Я не против. Юрка младше меня на шесть лет. Полжизни я вытаскивал его из драк, долгов и одного неудачного брака, потом пристроил подполковником на гарнизонные склады и женил на нормальной женщине. Ирка его любит, дома порядок. Про Аллу Юрка знает с самого начала и молчит. Дроновы своих не сдают.

Алла ставит кофе и садится напротив, подогнув под себя ногу.

— Ну? Как она?

— Нормально. Кофе себе варит.

— Правда? Я думала, она тебе эту турку в голову запустит.

— Мила не запустит. Она полжизни прожила по гарнизонам и знает, что скандалом ничего не решишь.

— Удобная. — Алла улыбается краешком губ. — Даже после вчерашнего стоит у плиты. Я видела её лицо, когда фотограф попросил отойти. Думала, она там и упадёт.

Мне не нравится, как это звучит. Милу могу обижать я, но чужое злорадство режет слух. Потом вспоминаю, сколько лет Алла ждала, пока я разрешу Мишке назвать меня отцом, и ничего не говорю.

— Ты с ней разговариваешь, как с подчинённой. — Алла ведёт ногтем по краю чашки.

— В семье тоже должен быть командир.

Она улыбается, но пальцы на чашке напрягаются. Я замечаю и тут же забываю. Если разбирать каждое женское выражение лица, на службу времени не останется.

Мила — мой штаб. Она держит дом, сына и женсовет, знает всех офицерских жён и умеет за три часа организовать приём на сорок человек. Без неё у меня через неделю всё развалилось бы, и я это знаю. Я её ценю и никогда этого не скрывал.

Алла нужна по-другому. Она смотрит на меня не как на должность и расписание переездов, а как на мужчину. Рядом с ней я не обязан быть только генералом. И у неё растёт мой Мишка.

Егор тоже сын, конечно. Только весь в мать: мягкий, всем помогает, конспекты раздаёт, стихи прячет в тетради. В академию его придётся проталкивать и потом ещё присматривать, чтобы не позволял каждому встречному садиться себе на шею. Мишка другой: в тринадцать подтягивается двадцать раз, в драке идёт первым и не боится получить сдачи. Дроновская порода.

Разве преступление — заботиться о двух семьях? У меня в гарнизоне три тысячи человек, и каждый сыт, одет и знает своё место. Неужели с двумя женщинами я не справлюсь? У каждой есть жильё, деньги, защита. Не понимаю, чего им ещё не хватает.

В дверь звонят. Юрка входит шумно, хлопает меня по плечу, целует Аллу в щёку и сразу заглядывает в холодильник.

— Ну что, герой? Говорят, вчера на плацу был концерт по заявкам.

— Был.

— Мила как?

— Нормально.

Он отрезает колбасу, но смотрит не на тарелку, а на меня. Потом переводит глаза на Аллу, и та отворачивается к кофеварке.

— Ты бы поаккуратнее, Стас. Новый военный прокурор уже в гарнизоне. Шергин, из Москвы. Говорят, в Ростове троих полковников под суд отправил.

— Слышал. Пусть работает.

— А если решит поработать рядом с тобой?

— С ним надо правильно поговорить.

— А если не захочет?

— Все чего-нибудь хотят, Юр. — Я допиваю кофе. — Вопрос только в том, что им предложить.

В прихожей щёлкает замок. Мишка отпросился с утреннего построения и приехал на автобусе. Влетает на кухню в форме, раскрасневшийся, бросается сначала ко мне, потом к Юрке, и брат обнимает его и ерошит ему волосы. Я смотрю на них и чувствую удовлетворение. Штаб, два дома, два сына. Не каждый мужчина сумеет всё это удержать.

Мишка с Юркой похожи тяжёлыми бровями и подбородком. Даже родинка под левым глазом у обоих одинаковая, от нашей матери.

— Пап. — Мишка вдруг становится серьёзным. — А тётя Мила на меня злится?

— С чего ты взял?

— Она кекс дала, но смотрела как-то… будто ей больно.

— Не злится. Тётя Мила умная, она всё понимает.

— А Егор? Он на меня так посмотрел, будто я у него что-то украл.

Про Егора говорить не хочется. Вчера он шагнул ко мне при комиссии, и если бы Шергин его не увёл, был бы позор на весь округ. С прокурором надо встретиться, поблагодарить, заодно присмотреться. Полезный человек, если найти к нему подход.

— Егор переживёт. Он взрослый.

Юрка вдруг встаёт, хотя кофе не допит.

— Ладно, мне на склады. Ирка к обеду ждёт, а у меня ревизия.

Он торопливо прощается и уходит, странный сегодня, дёрганый. Надо выяснить, что у него на складах. Не хватало, чтобы брат попал под проверку нового прокурора и потащил за собой мою фамилию.

Мишка убегает переодеваться. Алла садится ко мне на колени и обнимает за шею. Халат расходится на бедре, кожа под моей ладонью тёплая.

— Стас, я больше не хочу так жить.

— Как?

— В двадцати минутах от тебя. Ты приезжаешь и уезжаешь, Мишка по сорок минут добирается до корпуса. Вчера всё узнала твоя жена. Чего нам теперь прятаться? Я хочу быть рядом с сыном и с тобой. В гарнизоне. Ты же генерал, Стасик! Ты всё можешь.

— А Мила?