В машине я набираю Валерку Гусева, с которым не разговаривала почти двадцать лет. Мы вместе учились на юридическом, теперь у него адвокатская контора в областном центре.

— Милка Корнеева?! — орёт он так, что приходится отнести телефон от уха. — Живая, чёрт тебя дери? Я думал, ты там уже с белыми медведями разговариваешь!

— Валер, слушай и проверяй, — говорю я, и он сразу перестаёт смеяться. — Дом зарегистрирован на меня, куплен в браке. Завтра мне нужны иск о разводе, запросы по счетам и обеспечительные меры на имущество. А сегодня слесарь.

— Ты одна? — спрашивает он уже совсем другим голосом.

Я смотрю на пустое пассажирское сиденье.

— Теперь да.

Через сорок минут Валерка присылает слесаря, и им оказывается Кольцов, контрактник из второй роты: его Олю я на этой неделе устроила в консультацию. Замки в калитке и входной двери он меняет за полчаса, а деньги, которые я всё-таки засовываю ему в карман, выкладывает на перила и придавливает моей же лейкой.

Телефон на полке пишет видео, пока я складываю вещи Стаса в коробки от последнего переезда, подписанные моей рукой: «Стас. Кабинет». Рубашки, которые я отдавала в чистку, бритва, к которой сама покупала кассеты, домашние брюки с зашитым карманом. Вся моя забота — четыре картонные коробки. Награды остаются в витрине кабинета под описью, а таблетки от давления я кладу сверху: пусть потом не рассказывает, что бессердечная жена выгнала генерала без лекарств. Повседневный китель на плечиках вешаю на перила крыльца, а в нагрудный карман вкладываю черновик его речи с моими пометками на полях.

В половине двенадцатого к воротам подъезжают две машины: с банкета Стас всегда привозит самых близких «ещё по одной».

— Заходите, мужики! Милка наверняка закуску оставила!

Ключ входит в замок, но не поворачивается. Железо скрежещет о железо, и калитка содрогается от удара.

— Мила! Открой, замок заело!

Я выхожу на крыльцо и останавливаюсь под фонарём. За калиткой четверо в парадной форме: Стас, начальник штаба Мельников, замполит и Юрка. В машине за ними светится лицо Аллы, красный шарфик затянут у горла, на губах свежая помада. Не постеснялся же — привёз её к моему дому продолжать мой праздник! У Карповых напротив шевелится штора.

— Замок не заело, Стас. Я его поменяла.

Мельников кашляет в кулак. Замполит закуривает и никак не может попасть сигаретой в огонёк зажигалки.

— Ты что сделала? — Стас смотрит на меня так, словно не узнаёт.

— Твои вещи у калитки, коробки подписаны. Награды в кабинете под описью, заберёшь при свидетелях. Китель на крыльце. Я его погладила в последний раз.

— Мила. — Голос у него становится низким, тем самым, которым он отчитывает командиров полков перед строем. — Открой калитку. Немедленно.

— Нет.

Он даже отступает на полшага: за всю нашу жизнь я ни разу не закрывала перед ним дверь.

— Это мой дом.

— В выписке собственник я. Супружескую долю будем определять в суде, а сегодня ты сюда не войдёшь.

Мельников быстро переглядывается с замполитом, и оба вдруг упираются взглядом в мой дом, будто только сейчас вспомнили, на кого он записан.

— Ты что творишь при людях, твою мать?! — цедит Стас сквозь зубы и выхватывает телефон. — Дежурный! Патруль к моему дому, срочно. Жена препятствует… Неважно! Выполнять!

Я поднимаю телефон так, чтобы он увидел красную точку записи.

— Повтори громче, Стас. Ты направляешь военнослужащих решать личный имущественный спор? Для жалобы важно записать приказ точно.

Замполит делает шаг назад, будто хочет выйти из кадра. Через пару минут у меня в кармане вибрирует телефон, и на экране имя, которое я вчера внесла в контакты, хотя долго убеждала себя, что не стану.

«Мила Сергеевна, дежурный доложил о приказе направить патруль к частному дому. Военнослужащих в семейный спор никто втягивать не будет. Калитку не открывайте. Шергин».

— Патруль не приедет, — говорю я. — Военная прокуратура уже знает, для чего генерал использует дежурную службу.

Юрка вдруг начинает нервно смеяться, отвернувшись к машине, но замолкает под взглядом брата. Стас хватается обеими ладонями за прутья калитки. Большой, в парадной форме, с наградами на груди, сейчас он похож на человека, который обнаружил, что приказ открывает не все двери.

— Мила, ну хватит. Поплакала, наказала меня, показала характер. Теперь открывай, поговорим нормально.

— Нормально ты поговорил со мной утром, когда приказал заболеть.

— Не позорь семью.

— Семью ты привёз с собой. Она сидит в машине.

Алла отворачивается к окну, но выходить не спешит. Стас понижает голос:

— Мила, ты же мой штаб. Без тебя всё развалится.

Я снимаю с перил его китель и перекидываю через калитку. Он ловит его машинально, обеими руками, как ловят ребёнка.

— Ищи новый.