— Привет, тёть Мил, — говорит крестник. — Папа сказал, я у вас поживу.

— В служебной квартире ремонт, мебель привезут через две недели, — объясняет Стас. — Не на полу же парню спать. В комнате Егора места полно, поставим раскладушку.

Телефон в кармане вибрирует, пишет Алла:

«Спасибо, что присмотришь за Мишенькой. Он утром ест омлет, кашу не любит. Форму стирать на деликатном. Ты всё равно лучше меня умеешь с мальчишками».

В конце улыбающееся сердечко, а Стас уже несёт сумку наверх, уверенный, что вопрос решён.

В комнате Егора Миша расстёгивает молнию, и на стол ложатся зарядка, учебники, альбом с фотографиями, коробка с медалями и старый плюшевый пёс с оторванным ухом. Маленький серебряный крестик он снимает с шеи и бережно кладёт на тумбочку.

Тот самый крестик…

Егор подпирает плечом оконный косяк. Лицо у него неподвижное, только пальцы, спрятанные под мышками, сжимаются в кулаки.

— Ты же крёстная, Мила. — Стас кладёт мне на плечо тяжёлую хозяйскую ладонь. — Кто, если не ты?

Я смотрю на учебники, медали и плюшевого пса.

— Стас… с таким багажом на две недели не приезжают.

Стас убирает руку с моего плеча и говорит уже из дверей, не оборачиваясь:

— Привыкай, Мила. Теперь у нас одна семья. Большая.

Глава 5

Мила

— Мила, сегодня у тебя поднимется давление.

Стас говорит это перед зеркалом, застёгивая манжеты парадной рубашки, так буднично, словно моё давление тоже проходит по его приказу. Я стою у него за спиной с фуражкой в руках: только что сняла с тульи светлую нитку и протёрла околыш бархатной салфеткой. Двадцать два года я собираю мужа на День части и столько же потом сижу справа от него за главным столом.

— Даже время скажешь, когда поднимется? — спрашиваю я его отражение.

— На банкет ты не пойдёшь. Скажешь, что плохо себя чувствуешь.

— Я делала рассадку, выбирала скатерти и меню. Торт в форме эмблемы тоже заказывала я.

— Вот и хорошо. Всё уже готово, без тебя справятся.

Рассадка на таком банкете не список фамилий, а карта старых обид: командира дивизии нельзя сажать рядом с начальником тыла после той давней охоты. Я помню всё, а Стас не помнит ничего, кроме своего тоста, который тоже написала я.

— Кто сядет рядом с тобой?

Он наконец оборачивается и забирает у меня фуражку.

— Не унижай себя, Мила. Зачем тебе сидеть там с несчастным лицом и портить людям праздник?

— Значит, Алла…

— Не устраивай сцену с утра. — Он морщится, будто я наступила ему на ногу. — Просто останься дома.

Через час звонит Инна, администратор «Звезды».

— Мила Сергеевна, простите. — Голос у неё виноватый. — Ваш водитель привёз новые карточки для генеральского стола. Вместо вашей теперь Семёнова Алла Николаевна. Мне правда перепечатывать?

— Перепечатывай, Инночка… Генерал приказал.

Не успеваю отнять телефон от уха, как приходит сообщение из банка: «Операции по карте приостановлены по распоряжению владельца счёта». Стас заблокировал мою карту между зеркалом и банкетом и даже не счёл нужным сказать. Я кладу телефон на стол, и внутри нет ни слёз, ни крика, только холодная ясность, как на Камчатке ранним утром, когда выходишь на крыльцо и видишь вулкан.

Егор с утра у Лёшки Шергина, готовится к выпускному и останется там ночевать. Миша сидит на раскладушке в комнате Егора и играет в телефоне, а рядом стоит спортивная сумка, собранная не на две недели.

— Мишенька, собирайся. Я отвезу тебя к маме.

— Мама сказала, я теперь буду жить у вас.

— Взрослые иногда решают за других то, чего решать не имеют права. Собирайся, солнце.

Крестик лежит на тумбочке. Я согреваю его в ладони и сама надеваю Мише на шею, как тринадцать лет назад в церкви, когда он кричал над купелью, а я прижимала мокрое тельце к груди и обещала всегда быть рядом. В машине он долго молчит и отдирает ногтем нитку от ремня безопасности.

— Тёть Мил, вы на меня злитесь?

— На тебя нет. И никогда не буду. А если станет страшно, звони мне в любое время, даже ночью.

Служебная квартира на Гагарина пахнет свежей краской и пустотой. Алла распахивает дверь в шёлковом халате, с белой маской на лице, и ждёт, пока Миша с сумкой скроется в комнате.

— Стас сказал, так будет лучше. У вас большой дом, мальчикам веселее. А нам со Стасом нужно хоть немного побыть вдвоём, мы четырнадцать лет…

— Ты четырнадцать лет спала с моим мужем. А теперь и меня в няньки записала?!

Белая маска трескается у неё возле губ.

— Я четырнадцать лет ждала в чужих квартирах, пока вы изображали счастливый брак. Сегодня ты посидишь дома, а я займу своё место рядом с ним. Ты же умеешь держать лицо. Справишься.

— Справишься и ты. Побыть матерью собственному ребёнку.

— Мила, я опоздаю из-за тебя. — Она выразительно смотрит на часы.

— Не опаздывай. Справа от генерала из окна тянет, возьми шаль. Я это место двадцать два года грела.