Мужчина снова опускает на него взгляд, и я только улыбаюсь про себя. Пусть наслаждается, может, хоть теперь перестанет рассматривать меня как главную проблему в своей жизни.

– Плюс ещё условия, – добавляю только, – никакого самолета с твоей шалавой и её детьми. С ней я пересекаться не буду и полечу отдельно. Потрудись это мне обеспечить.

Архип поднимает взгляд, и я понимаю: вовсе не об этом ответе он мечтал, возвращаясь с прогулки. Но иного у меня для него и не будет. Я согласилась отвезти дочку на море, а не присоединиться к его замечательной компании.

– Как пожелаешь, дорогая, – протягивает только, и внутри меня свербит невнятная досада: ну всё, теперь пути назад не будет.

Через два дня мы выезжаем в аэропорт: я, Лиля и мама. В отличие от нас с мамой, дочка полна воодушевления. Радостно щебечет всю дорогу, пока такси ползёт по пробкам, и каждые несколько минут спрашивает, скоро ли мы приедем. Я заранее сказала бывшему, что доберёмся мы сами. Хотя бы эту часть поездки хочу провести без его довольной физиономии.

Хотя довольства в ней с нашей последней встречи значительно поубавилось.

Мама держит меня за руку.

– Всё будет хорошо. Ты звони, если что. А лучше просто звони, и почаще, ладно?

– Не переживай, мам.

Она кивает, но руку не отпускает. Кажется, теперь за нас она волнуется куда больше, чем я сама, хотя ещё недавно с таким воодушевлением предлагала устроить бывшему сладкую жизнь.

– И спасибо тебе за то, что внушила мне правильные мысли, – добавляю тише. – За то, как ко всему этому нужно относиться. Как к приключению и как к лёгкой мести.

Мама улыбается, только тревога из глаз никуда не исчезает. Я сжимаю её ладонь в ответ. На месяц уезжаем, не навсегда, и это я собираюсь повторить Архипу столько раз, сколько понадобится.

Его замечаю почти сразу же, как только такси подъезжает к аэропорту. Бывший выглядывает нас возле входа и тут же подходит помочь таксисту с чемоданами. Здоровается с моей матерью, целует Лилю в макушку и подхватывает багаж с такой деловитостью, что я заранее готовлюсь напомнить ему обо всех своих условиях, если вдруг запамятовал.

Вместе идём к рамкам досмотра, затем дальше, в зал.

– Давай паспорт, – бросает Архип.

Сейчас, разбежался.

– Я справлюсь, не переживай.

Встаем в очередь на регистрацию. Бывший смотрит на часы, потом у него звонит телефон, и он отходит. До нас долетают обрывки разговора о поставках, документах и чём-то явно важном по работе. Лиля прыгает вокруг отца.

Пока тот общается, в паре десятков метров от нас я замечаю женщину, которая как-раз поднимается из-за столика в детском кафе. Там остаются двое мальчишек садиковского возраста вместе с няней, а она прямой наводкой направляется к нам.

И вдруг я понимаю, кто это. Интрижка пожаловала.

Лейла оказывается брюнеткой с колючими темными глазами, хорошей фигурой и уверенной, неторопливой походкой. Она идет через холл так вальяжно, что мне даже становится любопытно, с чего начнёт. Почему-то именно такой я её и представляла.

Вряд ли скромница пошла бы на подобную авантюру. Мне даже вообразить трудно, как можно спать с женатым мужчиной, а потом с улыбкой идти знакомиться с его женой. Бывшей, да, только от этого вся история приличнее не становится.

Я бы на её месте в какой-нибудь альтернативной действительности, пряталась, как только могла. У этой же, очевидно, есть какой-то собственный план, уж слишком уверенно топает. И это я ещё отдельно оговорила, что не намерена встречаться с его любовницей. Регистрацию не прошли, а она уже тут как тут…

– Мила, добрый день, – улыбается та отбеленными зубами. – Меня зовут Лейла.

– Я в курсе.

Она улыбается ещё шире.

– Слухами земля полнится, понимаю. Наверняка Архип вам обо мне уже рассказал. Ну что ж, так даже проще. Уверена, мы обязательно найдем общий язык. Хоть ситуация, конечно, весьма щекотлива, но мы же не в средние века живём, верно? У нас прогрессивное сообщество.

Мама смотрит на нее, и брови ее грозно сходятся на переносице, а черты лица как-то вдруг обостряются. Я успеваю только заметить, как она распрямляется рядом со мной, становясь чуть выше:

– Да что это ты такое трындишь, шалаболка? – произносит презрительно.

Лейла перестаёт улыбаться.

Мама упирает руки в бока.

– Какое прогрессивное сообщество? Прогрессивно с чужими мужиками путаться? Или прогрессивно детей рожать от другого, а заявлять, что они от третьего?

Та ошарашенно поворачивается к ней и смотрит как на второе пришествие.

– А вы…?

– А ты…? – кривляется мама. – Моя дочь не с тобой едет, шалава, а с дочерью на отдых. Ясно тебе? Иди отмойся сначала, прежде чем с приличными людьми разговаривать.

Я смотрю на родительницу почти с таким же изумлением, как и Лейла. Только мне, в отличие от нее, хочется улыбнуться. Вот уж кто успел подготовиться к нашему путешествию лучше всех.