Она сразу начинает рассказывать, как помогала бабушке с вязанием после того, как та решила забрать ее из сада пораньше, а я слушаю и улыбаюсь на автомате – привычная реакция, хотя внутри меня все горит от боли.

Пожар только начал разгораться, и осознание еще не накрыло окончательно.

Мама молча забирает у меня чемодан. На мой ответ про мужа она пока не рассчитывает, да и при внучке спрашивать не станет.

Позже, после ужина, я рассказываю ей всё. Мама смотрит на меня, комкая начатое вязание на коленях, хмурит брови, и не перебивает.

– Я подам на развод, – говорю наконец, – другого выхода я не вижу, мам.

Родительница только вздыхает, глядя на недовязанный носок:

– Ну раз ты решила, тогда живите здесь, сколько нужно.

Я киваю, потому что сейчас не могу даже поблагодарить её как следует – иначе разревусь. А пока, чувствую, для этого не время.

На развод я подаю этим же вечером, уже перестав ждать, что Архип позвонит и скажет хоть что-нибудь, после чего мне станет легче. Не станет, надо просто принять этот факт.

Он звонит утром, когда я собираю дочку в сад, и я думаю, брать ли трубку, но Лиля смотрит на меня с удивлением, и я жму зеленую кнопку.

– Ну что, наигралась? – слышу из трубки насмешливое.

– Мне некогда.

– Домой когда собираешься? – мрачнеет он.

– Я не собираюсь домой, Архип.

– Не смеши меня.

Нет, я больше не пытаюсь его переубеждать. Заканчиваю разговор и одеваюсь. Мама еще спит, а мне нужно отвести Лилю и сесть за работу. Надо заработать на отдельное жильё, потому что жить у мамы бесконечно я не хочу. Дочке здесь хорошо, но я сама начинаю чувствовать себя девочкой, которой надо спросить, можно ли занять ванную и куда убрать свои вещи. Мама ничего подобного не требует, это я извиняюсь каждый раз, когда мы с дочкой мешаем ее привычному распорядку.

Но пока до собственного жилья далеко, как и до развода… Сроки кажутся огромными.

Но эти два месяца, что странно, проходят почти незаметно за ежедневной суетой. Я стараюсь занимать себя и мысли чем угодно, лишь бы не думать, не жалеть себя, не вспоминать… Заставляю себя утонуть в новой реальности и не выныривать из нее.

И даже выходит.

Только Архип приезжает так часто, что я постепенно перестаю удивляться его появлению. Он всякий раз смотрит на мамину простую квартиру так, что мне приходится напоминать себе, что оправдываться ни в чем перед ним не обязана.

И мама, как назло, каждый раз открывает ему дверь, как родному. Слишком она у меня добрая. Дочка, конечно, рада ему, и мне приходится дать им пообщаться. Отказать Лиле в общении с любимым отцом было бы жестоко по отношению к ней.

– Здесь ты решила жить? – слышу в очередной раз, когда он переступает порог с цветами для мамы и игрушкой для Лили.

– Как видишь, – отзываюсь, не отрываясь от ноутбука.

– С ребёнком? Мила, хватит корчить из себя оскорбленное достоинство, – произносит он негромко, пока довольная мама ставит цветы в вазу, а Лиля бежит показывать новой кукле нашу комнату.

– Ты к дочери приехал или опять объяснять мне, как я неправильно живу?

За то время, что я не живу с ним рядом, я постаралась нарастить броню, чтобы Архип, видя меня в следующий раз, не посмел снова ухмыляться.

– Я приехал к своей семье…

– Со мной этот разговор закончен.

Ему долго не удаётся поверить, что я говорю всерьёз. Он то раздражается, то пытается разговаривать почти ласково, но даже тогда в его словах слышится требование успокоиться уже и перестать быть дурой. А я только и жду того момента, когда у меня в паспорте появится печать о разводе.

Со временем Архип начинает понимать, что я настроена серьезно, и перестает улыбаться.

Не улыбается он и на суде. Он туда вообще не пришел. Видимо, не думал, что до него дойдет, и оказался не готов. И мне это только на руку.

Суд оставил дочь со мной. Правда, Архип чуть позже подал иск об определении порядка его общения с ребенком, потому что я решила свести эти встречи к минимуму, с чем он оказался не согласен.

Мы могли бы договориться и между собой, но он предпочел суд… Что ж. Если Архип посчитал, что это каким-то образом улучшит мое к нему отношение, то он просчитался.

В очередной раз он приходит в назначенное время, чтобы отвести Лилю прогуляться по моллу. Дочка собирается в комнате, а я остаюсь возле открытой двери, не приглашая его войти.

– Мила, нам нужно поговорить, – сообщает он официальным тоном.

Видимо, обычный для меня у него уже закончился.

– О дочери?

– И о нас.

Мне хочется закатить глаза. Что, опять? Много дней я ждала, когда он начнет выполнять свои угрозы, но бывший решил выбрать другую тактику. За это я ему почти благодарна.

– Я не вернусь, Архип. Если ты опять об этом, то можешь и не начинать.

Он внимательно смотрит на меня уже почти со злостью:

– Ты уверена, что хочешь продолжать всё это? Весь этот фарс...

Пожимаю плечами:

– Мы развелись. Здесь нечего продолжать.