Уснула я все-таки в кресле у камина и проснулась оттого, что Джейн пыталась укрыть меня пледом. Шея затекла, в ногах неприятно покалывало, а по ковру уже протянулась широкая полоса послеполуденного солнца. Под окнами разносчик во все горло расхваливал макрель, уверяя прохожих, что сегодня она куда свежее вчерашней. Судя по настойчивости, с какой он это повторял, покупатели имели основания сомневаться.

— Простите, миледи, — шепнула Джейн, заметив, что я проснулась.

— Ничего, Джейн. Как там Норт?

— Хуже, миледи. С полудня сильный жар.

Я поднялась так поспешно, что задела ломберный столик, с которого на пол соскользнуло одно из писем. Подбирать его не стала и, на ходу поправляя платье, поспешила к Норту.

В каморке было душно, хотя форточку кто-то уже открыл. Норт лежал на спине, сбросив одеяло, и часто дышал. Лицо у него пылало, на висках выступил пот. Мэри, так и не уехавшая в Саутуорк, сидела рядом на табурете и меняла у него на лбу полотенце, смоченное уксусом.

— Что с раной? — спросила я, подходя к кровати.

— Я осмотрела, миледи. Края раны покраснели и припухли, но гноя нет. И дурного запаха тоже.

Я все же сняла повязку, чтобы убедиться самой. Мэри не ошиблась: шов держался, покраснение ограничивалось небольшим участком вокруг раны, а плечо, хотя и было горячим на ощупь, не приобрело пугающей твердости, которая могла свидетельствовать о глубоком воспалении. Но жар мне не нравился, как бы прилично ни выглядела рана.

— Нужна хинная корка. И красное вино, чтобы приготовить отвар…

— Уже на огне, миледи, — сообщила Мэри, кивнув на дверь, из-за которой доносилось бульканье. — Я взяла в аптекарской у доктора Морриса унцию и заварила в вине, как он делал для мистера Хэнкока, когда того трясло после купания в реке. Через полчаса процежу и дам первую ложку.

— Молодец, — похвалила я, глядя, как Мэри, успевшая сменить воду в миске, переворачивает полотенце прохладной стороной и снова прикладывает его ко лбу Норта.

— Идите наверх, миледи. Вы и сами едва на ногах держитесь. Понадобитесь — позову.

— Хорошо. Но если жар усилится, сразу пришли за мной.

Она кивнула, и я, еще раз взглянув на Норта, оставила его на ее попечении.

Поднявшись к себе, я умылась, сменила платье и велела принести обед. Есть особо не хотелось, но со вчерашнего вечера во рту не было ни крошки, поэтому я заставила себя съесть кусок холодного мяса с хлебом и выпить чаю. После еды стало легче, хотя глаза все еще слипались, а мысли то и дело возвращались к Норту.

Остаток дня тянулся бесконечно. Я пыталась заняться хозяйственными делами, но надолго меня не хватало, и вскоре я снова спускалась к раненому, чтобы узнать, не изменилось ли его состояние. Мэри терпеливо отвечала на мои вопросы, сообщала, сколько отвара удалось дать больному, и каждый раз заверяла, что немедленно позовет, если заметит ухудшение. Я прекрасно знала, что она сдержит слово, и все равно находила новый повод заглянуть в каморку.

Ближе к вечеру спустился Дик, заспанный, с отпечатком подушки на щеке. Он заглянул к Норту, постоял у кровати, послушал его дыхание и, ничего не сказав, ушел на кухню ужинать.

К ночи жар не спал, однако и не усилился. Норт по-прежнему лежал в полузабытьи, изредка открывал глаза и отвечал на вопросы, хотя слова давались ему с трудом. Мэри просидела возле него до полуночи, после чего ее сменил Дик, а под утро дежурство приняла миссис Грант.

Когда я утром спустилась проведать Норта, застала миссис Грант за спором с Мэри. Оказалось, больной пришел в себя настолько, что потребовал завтрак, причем непременно с ветчиной. Мэри сочла появление аппетита добрым знаком, миссис Грант — дурным, поскольку человек с такой раной, по ее убеждению, не должен даже думать о ветчине. В конце концов обе сошлись на бульоне.

Я осмотрела плечо и убедилась, что за ночь рана не ухудшилась. Жар еще держался, но Норт разговаривал гораздо охотнее, чем накануне, и даже нашел силы пожаловаться на скудость завтрака. Оставив его под присмотром Мэри, я поднялась к себе, переоделась и занялась делами, которые со вчерашнего дня успели накопиться.

В одиннадцатом часу, едва я спустилась в кабинет, под окнами остановилась карета. Следом хлопнула дверца, послышались голоса, и не прошло минуты, как миссис Грант, запыхавшись, появилась на пороге.

— Миледи, его королевское высочество герцог Кларенс уже в гостиной. Просил передать, что надолго не задержится.

Стало быть, ответ на мою записку он предпочел привезти лично. Я отложила бумаги и направилась в гостиную.

Кларенс стоял у окна, заложив руки за спину, и разглядывал улицу так, будто проверял, не подходит ли к Кинг-стрит неприятельская эскадра. Услышав мои шаги, он обернулся и махнул рукой, не дав мне присесть в реверансе.

— Ради бога, графиня, без этого. Мне и в Сент-Джеймсе кланяются достаточно. — Он подошел и взял мою руку. — Примите мои соболезнования. Я писал графу, но писать я не мастер. Как он?

— Держится, сэр. Держится лучше, чем многие ожидали.