— Держите крепче, — велела я. — Это свои. Мэри, открой, пожалуйста.

Она поспешила к двери, отодвинула засов, и на пороге появился Дик. Штанины у него промокли до колен, рукава были перепачканы землей едва ли не до локтей, за спиной висело ружье. Он переступил порог, оглядел кухню с расставленными повсюду свечами, окровавленными салфетками и тазами и перевел взгляд на фаянсовую миску, где лежала извлеченная пуля.

— Опоздал, значит, — произнес он, подходя к столу.

— Опоздал, — подтвердила я. — Зато вовремя пришел помочь. Бери за угол.

Дик снял ружье, прислонил его к стене и подхватил свободный край простыни. Вчетвером мы перенесли Норта в каморку, уложили на кровать и подсунули под раненое плечо свернутое одеяло. Он приоткрыл глаза, увидел склонившегося над ним Дика и пробормотал что-то невнятное. Из всей фразы я разобрала только слово «копаешь».

— Копаю, — согласился Дик, поправляя одеяло. — Спи давай.

Норт снова закрыл глаза, а мы еще немного постояли возле его кровати, прислушиваясь к дыханию. Я проверила повязку, убедилась, что свежей крови на ней нет, и только после этого позволила остальным разойтись. Бриггс, которого среди ночи подняли с постели и заставили держать раненого человека во время операции, отправился досыпать, а миссис Грант пошла проверить двери и окна. После всего случившегося ей не хотелось оставлять незапертым даже кухонный шкаф.

На кухню мы вернулись вчетвером: Дик, Мэри, Джейн, которая так и не выпустила из рук свечу, и я. На столе еще стояли миски с водой, лежали испачканные полотняные салфетки, а в котле остывали злосчастные щипчики для сахара. Дик отыскал оставленный Бриггсом хлеб, отломил порядочный кусок и принялся есть, запивая элем. Судя по тому, с каким аппетитом он жевал, поужинать ему сегодня так и не удалось.

Я дождалась, пока он проглотит первый кусок.

— Ну? Что ты успел сделать?

— Бена похоронил в низинке за старой гравийной ямой, по правую руку от дороги, если ехать на Лондон. Там папоротник в пояс, с дороги ничего не видно, да и случайно туда никто не сунется. Узел прикопал отдельно, под дубом с расщепом, шагах в двадцати от ямы. На стволе зарубку оставил, так что место потом найду. — Дик отхлебнул эля и продолжил: — Тех двоих не трогал. Лежат, как легли, только карманы пустые. Лошадей отогнал к Чигуэллу и пустил по разным тропам. К утру их кто-нибудь поймает и еще спасибо скажет за такую удачу.

Мэри, стоявшая возле стола, побледнела. Она переводила взгляд с Дика на меня, и я видела, как постепенно складывается у нее представление о том, что произошло на дороге.

— А как ты вообще там оказался, Дик? — спросила я. — Последнее, что я знала, ты искал Эрскина где-то под Йорком.

— Был под Йорком. Только зря время потерял, пусто там. По северной дороге его никто не видал, и я рассудил, что раз он не прячется на севере, то, скорее всего, крутится где-нибудь поближе к вам. Повернул назад, стал расспрашивать по почтовым станциям. В Бишопс-Стортфорде один конюх вспомнил светловолосого джентльмена, который говорил вроде бы по-лондонски, а гласные тянул, как шотландец. Тот интересовался, когда проходят кареты из Ньюмаркета. Я решил проверить и поехал дальше, в Эппинг.

Дик отломил еще хлеба, но, заметив, что я жду продолжения, отложил его.

— В «Короне» мне повезло больше. Мальчишка при конюшне за шиллинг рассказал, что такой джентльмен живет у них уже второй день и каждую карету с севера разглядывает, будто невесту дожидается. И дождался-таки. Подсел к знатной даме в трауре, сидел с ней за одним столом, а когда она уехала, четверти часа не прошло, как он велел седлать лошадь.

— Два дня, — повторила я.

— Два дня, миледи. Тут я уже понял, что он не кого-нибудь высматривает, а вас. Взял лошадь на почтовой станции, свою оставил и пустился следом. Решил срезать через лес, чтобы выйти к дороге раньше него, да не повезло: мили через три лошадь засекла ногу и захромала. Пришлось спешиться и бежать. До дороги оставалось каких-нибудь десять шагов, когда я услышал ваши голоса, а потом увидел, как Эрскин достает пистолет. Дальше вы сами знаете.

Машинально кивнув, я попыталась сосчитать. Письма принцев доставили в Хавершем-холл после ужина, наутро мы выехали, к закату были в Эппинге… Мысль казалась важной, но ускользала, едва я пыталась ее додумать, а после такого дня я не могла сложить даже простые числа.

Джейн подала мне кружку с чаем, и только тогда я заметила, как дрожат мои руки, а под ногтем указательного пальца темнеет полоска. Я поставила кружку, подошла к рукомойнику, намылила руки и взялась за щетку. Вода успела остыть, но я все вычищала ногти и снова намыливала пальцы. Полоска никак не исчезала. Я терла все сильнее, пока Мэри не подошла ко мне, не взяла за запястье и не отобрала щетку.

— Довольно, миледи. Там больше ничего нет.

Я посмотрела на свои руки. Кожа саднила, возле ногтей выступили красные полосы, а вода в тазу оставалась почти чистой.