Он опустился возле Дэвида на корточки и принялся обыскивать его карманы с такой сноровкой, что я благоразумно воздержалась от расспросов. На землю один за другим легли кошелек, часы на цепочке, записная книжка, табакерка и носовой платок с вышитой буквой «Э». С перстнем-печаткой пришлось повозиться: Дик несколько раз повернул его на пальце покойника, прежде чем сумел стянуть. У спутника Дэвида нашлись кошелек потоньше, нож и пороховница. Дик забрал и пистолеты, заметив, что разбойники вряд ли стали бы бросать на дороге хорошее оружие.

Закончив с телами, Дик отправился за лошадьми. Одну поймал сразу, а вторая успела отойти к канаве шагов на сорок и подпустила его к себе лишь после долгих уговоров, перемежавшихся такими ласковыми ругательствами, что Джейн невольно покраснела. Дик привел обеих к карете, снял седельные сумки и вытряхнул их содержимое на плащ Дэвида, расстеленный прямо на траве. К уже собранным вещам прибавились смена белья, бритва, фляга, еще один кошелек и пачка бумаг, перевязанная бечевкой.

— Посмотрите, миледи? — спросил он, протягивая мне бумаги.

— Не здесь, Дик. Уберемся сначала с дороги.

Он кивнул, вернул бумаги к остальным вещам и принялся увязывать плащ в узел.

— Прикопаю все неподалеку, место приметное найду. Вещи с покойников нам при себе держать нельзя. Попадется кому на глаза та же табакерка, узнают ее — и в разбойников уже никто не поверит. А когда все уляжется, вернемся и достанем, что понадобится.

Пистолет Форда я забрала сама. Чтобы вытащить его из-за пояса, пришлось перевернуть Бена, и курок, конечно, снова зацепился за ремень, так что повозиться пришлось изрядно.

— Езжайте, миледи, — сказал Дик, затягивая узел. — Я тут приберусь.

— А Бен?

— Похороню. В лесу места много.

Я посмотрела на Бена. Он лежал на боку, неловко подвернув под себя руку. Мне вспомнилось, как Эдмунд бегал к нему на конюшню смотреть, как он чистит пистолеты, и как Бен терпеливо показывал ему, куда засыпают порох.

— Его будут искать?

— Некому. Ни жены, ни родни. Мать, говорил, померла, когда ему десять было. — Дик подобрал с дороги разряженный пистолет Бена и сунул в узел к остальному. — Сбежал, миледи. Слуги, бывает, бегают.

— Сбежал, — повторила я. — И коня увел.

— Коня я заберу, на нем и приеду. А этих двух отгоню подальше, чтоб не стояли тут, как у коновязи.

— Догонишь?

— К утру буду на Кинг-стрит.

Я кивнула и поспешила к Норту, который все еще сидел у заднего колеса кареты. За время нашего разговора с Диком он побледнел еще сильнее, и мне совсем не понравилось, как тяжело он дышал. Мы с Симмсом подхватили его с двух сторон, но Норт упрямо настоял на том, что встанет сам. Поднявшись, он на мгновение привалился к карете, переждал приступ боли и только потом, опираясь на здоровую руку, сумел забраться внутрь. На сиденье он скорее рухнул, чем сел, вытянул ноги и прикрыл глаза.

— Только не вздумай потерять сознание, — предупредила я, устраиваясь напротив. — Мне и без того хватило неприятностей на сегодня.

— Постараюсь, миледи, — выдавил он.

Симмс подобрал мушкетон, убедился, что дверца закрыта, и взобрался на козлы. Когда карета наконец тронулась, я выглянула в заднее окошко. Дик стоял посреди дороги, удерживая под уздцы трех лошадей, и смотрел нам вслед. У его ног лежал Дэвид Уолтер Эрскин Хавершем, по-прежнему улыбавшийся небу.

Я отвернулась и попросила Джейн достать перевязочные принадлежности. Впрочем, она уже тянула из-под сиденья свою неизменную корзинку. Сколько я ее помнила, эта корзинка ездила с нами повсюду, и в ней всегда находились нитки, иголки, булавки и запасные шнурки. А с прошлой осени на самом дне, в отдельном полотняном мешочке, Джейн по моей просьбе возила корпию, бинты, ножницы, моток шелковой нити, фляжку бренди и пузырек лауданума. Тогда мне казалось, что я просто проявляю предусмотрительность. Теперь же оставалось порадоваться, что Джейн ни разу не забыла этот мешочек.

В лесу уже смеркалось, поэтому пришлось зажечь дорожный фонарь и повесить его так, чтобы свет падал на раненое плечо. Я расстегнула Норту сюртук, отвела воротник и принялась разрезать рукав. Кое-где ткань успела присохнуть к крови, и ее приходилось отмачивать, прежде чем отделять от кожи. Норт смотрел в потолок кареты и вполголоса призывал на помощь всех известных ему святых. Знал он их немного и, судя по некоторым именам, не все они были святыми.

Пуля вошла сзади, чуть выше лопатки. Я ощупала плечо, осмотрела его спереди и сбоку, но выходного отверстия не обнаружила.

— Сидит? — спросил Норт, не отрывая взгляда от потолка.

— Похоже, да. Придется доставать.

Он помолчал, пока я готовила корпию, а затем негромко произнес:

— Бен ехал за каретой. Я ведь знал, где он находится, и все равно повернулся к нему спиной. Даже когда эти двое показались, подумал, что он их придержит.

— Мы все так думали, Норт.