Показательно смахнув со стола какую-то мелочь, идет на выход.
Куда-а-а??? Он не может сейчас свалить! Не может меня бросить!
Ярость, страх, вожделение – все вместе, словно припадок. Сердце, выдерживая эту бурю, чудом в живых остается.
Я встаю, разворачиваюсь и, с разбега заскочив Егору на спину, кусаю его ухо, шею, плечо. Присасываясь к коже, заливаю ее слюнями. Я вообще готова его сожрать. Не только потому что не могу насытиться его вкусом, но и потому что есть потребность запихнуть его в себя. Даже если это невозможно, сложно… Мне плевать. Хочу контролировать, держать при себе. Пусть меня разорвет. Меня и так уже рвет.
– Слезь с меня! – гаркает и пытается силой сорвать, шарпая за бедро на сторону.
Я держусь, ненароком придушивая его. От этого сейчас зависит моя жизнь!
– Нет! Ни за что! Ты не уйдешь!
– Я сказал, слезь, блядь!
– А я сказала – нет!
В пылу борьбы нас кидает по комнате от стены до стены, пока в один момент на полном ходу не влетаем в зеркало. Дребезг трескающегося и разлетающегося стекла режет по нервам, вышибая остатки адекватности.
– Я тебя убью, отвечаю, – рявкает Егор, агрессивно дергая за руку. – Что наделала?!
– Я наделала?! Я?!
– Я тебя убью! Я убью тебя! – повторяет, как заведенный.
– Это я тебя убью и сделаю чучело! Тогда, наконец, умолкнешь!
– Я молчать? Проблема с ебучим ртом только у тебя, Филатова!
– Я не Филатова! Я, блядь, Нечаева!
Он зло ржет и заявляет:
– Да, ты – блядь.
– А-а-а-а-а-р-р-р! – горланю я в бешенстве. – А ты – мразь!
– Связь.
– Последняя! Последняя мразь! Самая конченая!
– Так точно.
– Я тебе язык вырву и в трусах его носить буду!
– Тогда твой будет ебаным шарфиком на моем члене!
– Я его передушу так, что отвалится!
Тяжело выдохнув, Нечаев прикладывает чуть больше силы, чем должен, и срывает меня со спины, содрав мне при этом верхний слой кожи. Рука и живот так пекут, что из глаз брызгают слезы.
А он швыряет меня на кровать, намереваясь уйти.
От боли и отчаяния напрочь зверею. Взяв бедрами в зажим, разъяренно луплю Нечаева кулаками.
– Ты дебил?! – кричу, захлебываясь. – Мне больно!
Егор бледнеет, но тут же упрямо вздергивает подбородок.
– Сама виновата!
– Так ударь меня еще, раз виновата!
После этого с его лица вообще вся краска сходит.
– Я никогда тебя не бил, – чеканит жестко.
Но глаза источают тревогу.
И я давлю:
– Это формально! Ты делаешь больно постоянно!
– Ты мне, блядь, тоже!
– Тварь! – по инерции продолжаю ругаться, лишь бы не отпускать, пока не понимаю, что он больше не пытается освободиться. Дрогнув, тычусь ему лицом в шею и не своим голосом скулю: – Пожалей меня, ну.
Нечаев застывает, а с ним и мое сердце.
Зачем я?.. Что теперь будет?.. Бросит меня, еще больше унизив?
Один шумный выдох, и Егор перестраивается: как физически, так и духовно.
– Иди сюда, ненормальная, – бормочет с пробивающейся из него нежностью, сгребая в охапку. Эта же нежность и голос ломает: он садится и слегка дрожит. Да его всего потряхивает. – Покажи, где болит.
И меня отпускает. Причем так резко, что внутри становится тепло до искр.
Показываю, и Егор целует: руку, плечо, живот… Удовольствие сначала тихое, как озноб от дуновения ветерка в жаркий день, а после громкое, как салют в Новый год. Я задыхаюсь от счастья и, не справившись с эмоциями, начинаю плакать.
– Хочу, чтобы ты любил меня, – поднываю, словно трехлетка.
Он смеется, но без издевки. Больше не бесит.
Даже когда сипит:
– Дурочка. – И особенно, когда добавляет: – Я люблю тебя.
– Гладь меня. Пожалуйста, гладь, – выпрашиваю, глотая воздух, словно рыбка.
В глазах Егора мелькает какое-то беспокойство, но он быстро справляется с ним. Подхватив меня, устраивается у изголовья и выполняет все просьбы.
Мне хорошо, просто восхитительно, но я не могу перестать плакать. Слишком глубоко проникают его ласки. Слишком сильно цепляют. Чувствую себя голой, без всей шелухи и брони. Беззащитной и одновременно защищенной. До одури нуждающейся в нем.
– У меня скоро месячные, – роняю со смешком, продолжая плакать.
– Я уже понял, – бормочет Егор, вздыхая.
Обнимает крепче, целует в висок и так бережно стирает большим пальцем со щеки слезы, что меня пробирает до основания. Реву еще сильнее.
– Ну что ты?.. – почти стонет, не зная, что со мной делать.
Я мотаю головой и всхлипываю как дитя. Выпячиваю губы, изо всех сил их сжимаю, но сдержаться не получается. Фыркаю и еще громче захожусь. Моментами прям вою.
Егор смеется, но меня это не обижает. Даже в его смехе я слышу любовь.
Растирая слезы, хватаю его за ладонь и покрываю ее поцелуями.