Игорю не нужны слова, чтобы ответить на мои чувства. Достаточно долгого, невыразимо теплого взгляда, в котором я безраздельно занимаю все пространство, и внутри меня щемит от нахлынувшей нежности.
Ярошевич раскачивает эти волны, сплетая наши пальцы в замок.
– До чего же ты хороша, – его голос садится и льется еще гуще. И это тоже действует физически, добавляя телу приятной тяжести. – Невероятно красивая.
– В трикотажном платье? – кокетничаю, соскальзывая взглядом по себе и отмечая, как этот самый трикотаж тонкой паутинкой обтягивает грудь третьего размера, которую я, к счастью, решилась подтянуть после кормления, узкую талию и расширяющиеся бедра.
– В трикотажном платье, – подтверждает Ярошевич, проделывая взглядом тот же путь. К моему лицу он возвращается уже откровенно маслянистым. – Но я очень хочу увидеть тебя в свадебном. Ты подумала насчет торжества?
Я вздыхаю.
– Не хочу я, Игорь, правда… Невестой я уже была. Свадебный наряд, фотосессия, банкет – все это проходила. Сейчас хочу узнать, что такое быть женой.
В памяти, как ни сопротивляюсь, вспыхивает унизительное и адски болезненное воспоминание.
– Вернись в семью, – стартую, используя личный словарик Нечаева. – Вернись, вернись в семью, – подражая ему от и до, пытаюсь звучать легко, даже легкомысленно, но натыкаюсь на безжизненную пустоту в его глазах и затыкаюсь.
Какая я глупая…
Боялась публичного скандала посреди института, не подозревая, что произошел необратимый коллапс – вулканы исчезли под тоннами черного пепла.
Так и не проронив ни звука, Нечаев делает шаг в сторону, намереваясь обойти меня, и я, наплевав на случайных свидетелей, хватаюсь за рукав его кожаной куртки.
– Ты ч-что?.. – мои зубы отбивают чечетку, и я даже прикусываю кончик языка. Острая, но больше раздражающая боль стреляет куда-то в мозг, а тот в свою очередь лупит по стволовому до крестца. Тело разбирает слабость с мелкой, звенящей дрожью, дающей помехи абсолютно на все. Под ребрами разгорается страшный пожар. – Егор… – Он с ледяным равнодушием дергает плечом, чтобы стряхнуть мои пальцы и молча уйти. – Егор… – взываю с отчаянием и срываюсь на плач. Вцепляясь крепче в рукав, начинаю позорно умолять: – Пожалуйста, Егор! Пожалуйста! Я стану другой, обещаю! Какой ты захочешь, буду! – задыхаюсь, но строчу. – Вернись! Вернись в семью!
Его трудно расшевелить. Невозможно! Он будто мраморная статуя – неподвижная и холодная. Губы размыкаются очень медленно, с бьющим по челюстям тремором и паузами.
– Одна фамилия на двоих – это еще не семья, Ага, – выдавливает каким-то чужим, невыносимо ровным и при этом скрипучим голосом. – Никакой семьи не было.
Принимаю в грудь удар такой силы, как при столкновении с поездом. Не просто сносит. Расщепляет на атомы.
– Была… Е-егор… – давлюсь звуками, не в состоянии выталкивать слова в обычном темпе. – Была же?.. Егор! Скажи, что была! И есть! Есть, Егор!
Но он, будучи уже мертвым, спокойно убивает меня:
– Нет, Ага. Не было.
Позже, когда выяснилось, что я беременна, Нечаев, конечно, прилетел за мной из Канады. Под давлением семьи предложил даже снова расписаться. Но я уже не могла. Слишком хорошо чувствовала разницу между восхищением, с которым тебя боготворят даже тогда, когда ненавидят, и сдерживаемым презрением. Понимала, что больше мне не вернуться на пьедестал, не испытать ни его одержимой страсти, ни настоящей любви. Это оказалось тяжелее, чем жить без него.
Мотнув головой, отгоняю флешбэк и незаметно выравниваю сбившееся дыхание.
– Будешь, – говорит Игорь.
Я моргаю, пытаясь нащупать потерянную ниточку, но тщетно. Поэтому, прочистив горло, смотрю в его искрящиеся глаза и переспрашиваю:
– Что?
– Женой будешь. И пусть без вакханалии, но платье я все-таки хочу.
Некоторое время просто молчу, продолжая собирать себя по кирпичику.
– Может, и стоит… – выдыхаю, силясь улыбнуться.
Хвала Богу, получается.
Ярошевич, расплывшись в ответной улыбке, подносит мою руку к губам и поочередно целует пальцы.
А после делает еще один большой глоток кофе, встает и, не отпуская ни мою кисть, ни мой взгляд, медленно огибает остров.
Меня разбирает волнение. Я ведь понимаю, что будет дальше.
Оказавшись рядом, Игорь помогает мне подняться. Без заминки, но плавно прижимает к себе. Только я обвиваю руками его шею, почва уходит из-под ног. Он несет меня в спальню.
Все хорошо. Это мой разумный выбор.
Зажмурившись, чуть учащенно дышу и отвечаю на влажный, полный чужого вкуса, будоражаще горячий поцелуй. При встрече с прохладой шелковых простыней по спине ползет дрожь, а в грудь проникают колючки.
Все хорошо. Все хорошо.
Не думаю, что Нечаев был особенно опытным в восемнадцать лет. Я и вовсе никаким опытом не обладала. Но у нас с ним с первой близости все получалось слаженно. Возможно, сказывался другой опыт. Слишком уж много раз мы представляли, как делаем это друг с другом.
С Игорем мне приходится настраиваться.