Я стараюсь быть честной – помнить, с кем я. Не пускать в воображение Нечаева. Не пускать.
Я выбрала лучшего из оставшихся. Я проработала свою неоправданную тягу к драматизму и оглушительным эмоциям. Я доросла до хэппи-энда.
Все хорошо. Все хорошо.
Но тело почему-то не понимает.
Вынуждена прилагать усилия, чтобы подавить мощное отторжение, накатывающее вместе с проникновением. Чтобы тормознуть даже не физическую, а душевную тошноту из-за мимолетного осознания насилия над собой. Чтобы переждать, расслабиться и поймать настрой.
Долгие секунды все ощущается не тем и не так.
Но отпускает. Господи, спасибо тебе, отпускает.
С облегчением встречаю очередной поцелуй Игоря и начинаю двигаться с ним в унисон.
__________________
Всем спасибо❤️❤️❤️
Эпизод одиннадцатый: Градус кипения.
Росул – это бульон, только не совсем обычный. По рецепту пани Беаты помимо курицы в него идут еще два вида мяса: говядина и утка. Туда же отправляются хорошо вымытые овощи целиком – морковь, корень петрушки, сельдерей, порей и луковица, которую приходится предварительно опалить над конфоркой до черноты. Дальше остается только томить три-четыре часа на минимальном огне.
Все.
Все предельно просто, но я потею и даже слегка трясусь, то и дело нервно заглядывая в кастрюлю. Так боюсь увидеть, что бульон взялся хлопьями или помутнел, будто из-за этого дом Нечаевых взлетит на воздух.
Господи.
Я ненавижу готовку. Вот все в жизни у меня получается, а у плиты – как бестолочь. Тотальный рукожоп.
Зачем я вообще за это взялась? Чтобы что?
Самоутверждаться потребности нет. Не таким способом уж точно.
И тем не менее…
– Я ей говорю: «Сейчас поцелую». Чисто реакцию прощупать. А она мне: «Глазами поцелуй, губами не трогай». Я такой: че?.. Мысленно и вслух. В общем, та еще. Бабулинг был бы неумолим: вертихвостка. Ага, кайфовое слово, зря выкинули из обихода, – несется с гостиной беспечный треп младшего из братьев Нечаевых – Богдана. Ему девятнадцать, и он то еще мудло. Будущий журналист, а у них, как известно, с принципами шатко-валко. Впрочем, конкретно этот с детства такой языкастый и циничный. Я помню. – Нет. Не знаю. Хм. Эта прошалавилась еще на первом курсе, кто не в курсе? – рифма, конечно же, не случайна. Богдан такие выкрутасы обожает. Прооравшись над ответом собеседника, снова комментирует: – Они неслись, как голые на еблю! – Пауза. – Ну, ну… Насрала круг и сидит в нем, как в крепости. Оби-и-иженная! – Снова пауза. – А ты? – Еще одна. И вердикт: – Хуесосина.
Поток прерывает суровый голос Романа Константиновича:
– Если ты сейчас не закроешь рот, я тебя вместе с этим телефоном на помойку вывезу.
– Да блин, че не так? Громко? Ну, пардон. У меня голосина, а не голосок.
– Что не так? – сердито переспрашивает свекор. – Ты за языком своим следить когда-нибудь научишься? Мне уже стыдно тебя, бугаину, лупить, а у тебя совести как не было, так и нет.
– Заметил, да, как трапеции выросли? Сотку на жиме делаю.
Вот же гаденыш. О таких еще говорят: если бы он был первым, остальных бы не завели.
В гостиной повисает долгая и явно напряженная пауза.
Вздрагиваю, когда Роман Константинович, наконец, чеканит:
– Богдан.
А вот мелкого засранца, судя по скорости ответа, не особо пробирает:
– Да понял я, пап. Понял. Все понял.
– Понял он, – давит свекор, не веря в чудесное прозрение. – Это ты у нас прошалавился, – припечатывает. И размазывает: – По полной.
– Сказки.
– Всех переплюнул.
– Это как посмотреть.
– Женить бы тебя, да кому такого впихнешь? Девок жалко. И в монастырь не отдашь.
– В женский могу сходить. Вместо армии.
Морщусь от звука увесистого шлепка – скорее всего, подзатыльника.
– Я тебе схожу. Я тебе так схожу, – рыкает Роман Константинович.
И вот после этого в голосине Богдана уже заметно меньше гонора:
– Я понял.
– Мое терпение на исходе. Если сегодня под воротами кто-то появится, я тебя сам с вещами выставлю.
– Пап, я при чем? – вяло защищается драгоценный отпрыск. – Это все фанатки. Они ненормальные.
– Фанатки чего? – вытягивает свекор, к концу вопроса заметно повышая голос. – Чем ты у нас знаменит?
– Я эрудирован, харизматичен, талантлив…
– В чем?
– Да во всем.
– Все. Хватит. Заткнись.
– Сорри, я нарцисс.
– Заткнись, сказал.
– Понял.
– Без «понял».
– Угу.
– Богдан.
– Молчу же.
– Вот и молчи.
На этом, к счастью, разговор сворачивается, и вскоре оба появляются на кухне. Свекор делает себе кофе, а Богдан, увидев меня у плиты, выкатывает глаза, присвистывает и, конечно же, безжалостно акцентирует внимание на аномальности моего поведения:
– Ты начала готовить?
– Не твое дело, – отрезаю беззлобно.
Роман Константинович тоже включается:
– Не приставай.