Где же они с Нечаевым пересеклись? Он видит наше сходство? Сразу это заметил? А может, только поэтому и обратил внимание?
Ладно, к черту. Вообще неважно. Просто на секунду стало любопытно.
Прибавляю к скорости еще единицу и какое-то время усердно контролирую процесс вентиляции легких, чтобы не начать задыхаться. Все получается. Ритм не сбивается. Но трахею почему-то все равно дерет. И ниже, под ребрами, что-то тянет, будто спицу загнали.
Росул, Агния. Росул.
У меня полно контактов с польскими коллегами. Оливия, судя по замашкам, вряд ли готовит. Паулина живет с гиперопекаемой мамой, которая, как я подозреваю, до сих пор к плите ее не подпускает. А вот пани Беата… Это да. То, что нужно. В плане семьи – типичная степфордская жена. У нее тот самый рецепт наверняка найдется.
Еще плюс один к скорости, и сердце перемещается к горлу. Сглатывая, давлю его обратно. Подчиняется, но частоту сокращений уже не снижает.
Через неделю прилетает Stromae, надо бы купить билеты.
Игорь будет в городе. Егор не будет против. Мике должно зайти.
Кому вообще может не нравиться Stromae?
Нет, ну, чтобы разом воспринимать всю полноту смыслов и инструментарий подачи, определенный уровень интеллектуального и культурного развития, разумеется, требуется. Но девочка вроде не дура. Пусть развивается. В конце концов, ей с моим сыном время проводить.
Позже можно еще в оперу сходить. По афишам видела, что планируется целая серия спектаклей по классике.
Мика читает классику? Что она там, в этой Канаде, видела? Откуда вообще родом?
Надо будет подкинуть ей «Войну и мир», потом побеседовать. Не дай Боже, скажет что-нибудь про «воду»… Терпеть не могу людей, которые судят о ценности книги по скорости развития сюжета.
Так, стоп.
Я сейчас рассуждаю как высокомерная сука.
А девчонка-то в целом хорошая. Надо отъебаться от нее. Даже мысленно.
Она имеет право быть глупенькой. Ей всего… Сколько там?
Впрочем, и это неважно. У всех разный кругозор.
Господи.
Я снова думаю как сноб.
Нужно прекращать.
Но билеты куплю. И на Stromae, и на спектакли.
К девятому километру мышцы уже жжет от нагрузки, но накопленный в крови коктейль из эндорфинов и адреналина все равно гонит вперед. Не хочется тормозить, даже когда цифры на табло перескакивают запланированный рубеж. Схожу с дорожки лишь потому, что к приезду Игоря надо успеть не только принять душ и позавтракать, но и навести марафет.
Сдергиваю наушники. Вешаю на специальную подставку.
Скидываю кроссовки и, разминая мышцы, неторопливо шагаю через зал. На ходу вытираюсь полотенцем и потягиваю из шейкера изотоник. Когда пульс падает, опускаюсь на коврик для йоги. Еще несколько минут на полное восстановление дыхания, и приступаю к асанам. Часы отбивают семь, когда я застываю в глубоком наклоне с широко расставленными прямыми ногами: макушка упирается в пол, пальцы оплетают щиколотки, ягодицы вывернуты, зад задран вверх.
Так выглядит прасарита падоттанасана.
– Опять упала в свое кундалини? – бахает Егор, пристраиваясь сзади и заряжая мне в тазовое дно серию реактивных толчков.
Бешеный пес!
– Упала, – огрызаюсь, выворачиваясь из захвата. Нечаев выдает свое фирменное многозначительное хмыканье, в котором укладываются десятки самых разных фраз – от глумливых до откровенно похабных. – Ничего смешного!
Мы месяц как женаты, а мне все еще чудится, будто я кубарем лечу с горы, как только наши взгляды скрещиваются. И дело не в том, что я вниз головой стою, а он – как положено. Нет. Проблема не в траектории. Проблема в нем.
– И долго тебе так торчать? – пробивается сквозь пулеметный пульс в ушах низкий и местами будто потресканный, дико шершавый голос Егора.
– Пока не достигну нирваны, – цежу сквозь зубы, моментально вспыхивая и отдаляясь от этой самой нирваны на пару световых лет. Он облизывает и закусывает верхнюю губу, одновременно сдерживая чертов смех и очевидное возбуждение. Маньяк! – Чего тебе? – кидаюсь, злясь все сильнее.
Месячные задерживаются, но ПМС на месте. Явился раньше времени и сейчас цветет буйным цветом, доводя до психопатии. Тянет то рыдать, то орать. Пытаюсь, конечно, оставаться адекватным человеком, однако муж мой, тварь, провоцирует. Даже если и молчит, взглядом дофига говорит.
– Жрать хочу.
– Тебе то жрать, то спать! Достал уже!
– Еще трахаться.
– Вообще, это я и имела в виду под «спать».
Мне тоже хочется. До безумия. Третий день штормит тотально.
– Блинов навернул бы. Сварганишь?
Я тогда задохнулась от возмущения: «Я? Блинов?» А сейчас, вспоминая, так смеюсь, что в груди вибрирует.
– Отлижешь, подумаю, – брякаю раньше, чем успеваю понять, что творю.
Я не хочу печь блины! Я ненавижу тесто! Меня и без этой жижи вот-вот стошнит!
– Что за подача? Забыла, с кем разговариваешь? – рычит Нечаев, уязвленный в самое святое – свое раздутое до небес мужское самолюбие. – Фильтруй базар, блядь.