Спустив треники до середины бедер, Нечаев намотал мои волосы на кулак и с силой рванул на себя. В тот же миг с его лица сошла последняя улыбка. Он стал убийственно серьезным. Напряженным и требовательным. Твердый в кость член расчетливо и совершенно по-хамски испачкал мне горьковатой смазкой губы и одним наглым толчком до упора вошел в рот.
– А-а-ах-х-х-хр-р… Сучка… Моя… Любимая, бля-адь.
Сбросив все ограничители, Нечаев с такой грубостью трахал мой рот, что по лицу катились слезы, а легкие жгло огнем от удушья. Я натуральным образом давилась и захлебывалась, но в глубине своей испорченной души ликовала. Предоргазменные конвульсии еще нерожавшей мне почему-то напоминали родовые схватки. Матка так мощно пульсировала, что живот ходил волнами, а грудь взлетала и опадала безумными рывками. Меня, мать вашу, всю трясло. Я горела и с каждой новой судорогой переживала внутреннюю детонацию. Так что позже, когда Егор поставил меня на четвереньки, с треском разорвал трусы и, вдавив щекой в жесткий ворс ковра, принялся через полноценный секс выбивать нашу общую дурь, я кончила минимум трижды.
Да, были времена…
Егор Нечаев: Вернись в семью, дура.
Так он тоже часто писал, когда мы, разругавшись в хлам, расходились по разным комнатам. Чат бомбило сутками, аж телефоны грелись.
Вот гадство.
Сижу в ординаторской отделения планирования. На мониторе распахнут КТ-срез с метастазами, рядом – рассчитанное распределение дозы. План ждет оптимизации. А я никак не могу оторваться от переписки из своего кринжового прошлого.
Вот зачем я все это перечитываю? На кой хрен, блядь, ворошу?
Я точно не хочу назад. Однозначно нет.
Сейчас я другой человек.
Просто щекочу себе нервишки. Это ведь безопасно.
Агния Филатова: Привет, барбос! Хочу сломать тебе нос! Хрусть-хрусть – прощай грусть!
Боже мой…
Чего мы только друг другу не строчили. А когда реально разошлись, в чате повисла мертвая тишина.
И в моей жизни тоже.
Звук просто взял и исчез, словно тумблером щелкнули. Может, я оглохла от собственных слез? Не знаю. Тот период в памяти смазан. Помню лишь, что, оказавшись где-то на дне беспросветной бездны, никак не могла вынырнуть.
Не было сил даже поесть. До душа я тоже не могла дойти.
Пыталась, конечно, пинать себя остатками гордости: мол, вдруг Нечаев вернется, а ты здесь опухшая, немытая, отвратительная… Но я ведь знала, что он не вернется. И никакой самообман не работал. Лежать и разлагаться заживо – все, что мне оставалось.
Пока в один из дней меня не начало рвать желчью.
– Агния Алексеевна, не помешаю? – выдергивает меня из оцепенения голос одного из стажеров. Зная мой принцип работы, Щукин стоит в дверях, не рискуя заходить без приглашения. – Нужен твой взгляд.
Отправляю телефон в карман халата, растираю виски и даю добро:
– Смело.
Щукин торопливо пересекает кабинет и, устраиваясь за соседним монитором, открывает свой план.
– Метастазы в основании черепа, вплотную к зрительному перекрестку. Уже час кручу поля – либо опухоль недобирает, либо по зрению перелет.
Машинально нащупав мышку, вглядываюсь в серо-черное кружево КТ. Несколько раз прокручиваю срезы.
– А VMAT почему не попробовал?
Щукин на секунду зависает.
Я поворачиваю голову.
– Серьезно?
– Собирался, – заверяет он, краснея.
– Конечно… – бормочу я, отпуская мышку и жестом передавая ему управление. Откидываясь в кресле, только курирую: – Давай. Дугу ставь. Теперь сильнее ограничь зрительный перекресток. Да. Еще. Е-еще. Опухоль не отпускай! Да-а… Вот так.
Пока план пересчитывается, некоторое время молча смотрим на экран. Когда же картинка складывается, Щукин первым расплывается в улыбке.
– Прошло!
– Еще бы, – улыбаюсь следом.
– И запас остался.
– Прекрасно. Отправляй на проверку.
– Спасибо, Агния Алексеевна! Ты – человечище!
Хоть кто-то так считает.
Щукин уже поднимается, когда я бросаю:
– Можешь принести мне кофе.
– Конечно. Непременно, – суетливо хватается за предоставленную возможность. – Я сейчас. Быстро. Очень быстро.
Смеюсь, качая головой, но ничего больше не говорю.
Оставшись одна, сосредотачиваюсь на своей работе. Не отрываюсь, даже когда Щукин возвращается с кофе. Сухо благодарю и продолжаю, пока не довожу расчет до идеала.
Ближе к семи подписываю электронный протокол, отправляю готовый план дальше, закрываю софт и завершаю сеанс.
Перекидываю телефон из кармана в сумку и поднимаюсь.