– Уверяю вас, – нервно хмыкнул капитан, – Светлов бесподобен в игре ролей. Он вам изобразит кого угодно. И вы даже не подкопаетесь. Плюс во время вылазки через Одер лейтенант Светлов наглядно доказал и свой профессионализм, и умение подстраиваться под ситуацию. У него помимо знания языка великолепная боевая подготовка. – Мишка помолчал пару секунд, потом добавил: – Он же отличник, сам знаете. Лучший во всём. Видели ведь его документы и характеристику.

Александр Анатольевич и Карасев продолжали обсуждать кандидатуру Светлова, которая, как бы нас с капитаном ни воротило от этой мысли, действительно идеально вписывалась в грядущую операцию, а я немного задумался о другом.

Мы уже минут десять находимся в кабинете, но Вадис ни словом не обмолвился про агента. Хотя стенограмму читал внимательно, минимум полчаса на неё потратил. И там чёрным по белому написано – Бухгалтер, внедрён давно, работает в контрразведке, донёс о Ратцеле.

Для начальника Управления это, вообще-то, поважнее эшелона будет. Эшелон – дело тактическое, а вот крот в системе – прямая наша работа, ради которой СМЕРШ и существует.

Причина может быть простая и понятная. Информация ушла наверх в тот же час. Разбираться будут в Москве, а на уровне фронта тут делать нечего. К тому же на подготовку операции отведено слишком мало времени, сейчас на первом месте стоит приоритетная задача.

А может быть и другая, посложнее.

Александр Анатольевич не дурак. Он прекрасно понимает, что теперь и сам попадает в круг подозреваемых. Спасает его один факт – в Одессе Вадиса не было, на допросе Ратцеля он не присутствовал и слов немецкого физика лично не слышал.

Только вот доступ к материалам у него имелся. Совершенно законный. Сеть Пророка появилась на Центральном фронте, где генерал тогда командовал. Борисов был его заместителем. То есть Вадис – полноправный участник всей истории и мог запросить в Москве любые бумаги по разработке, включая протоколы одесских допросов. Никто бы даже не удивился.

Он мог сделать это официально, через ГУКР. Мог через Ивашутина, по-приятельски.

В этом месте своих размышлений я завис. Потому как вывод напрашивался логичный.

Выходит, что Бухгалтером может быть и Вадис?

Да чтоб тебя… Тогда его молчание тоже понятно. Он сейчас не только о вылазке в тыл врага думает, но и о том, как спасти свою задницу.

Я посмотрел на Александра Анатольевича. И стало ну очень погано на душе. Если всё-таки он немецкий крот, я просто охренею, честное слово. С одной стороны, в реальной истории ничего подобного не было, даже намёка. Репутация у генерала чёткая, в глазах многих он был не только отличным руководителем, но и прямым, жёстким в своих принципах человеком.

Более того, если мне не изменяет память, когда Жукова снимут с поста министра обороны, Александру Анатольевичу предложат написать покаянное письмо Хрущёву и подать заявление о восстановлении в партии – он категорически откажется. Хотя до этого его лишат звания генерала, типа, как недостойного, выселят из квартиры. До конца жизни он будет работать сторожем. И всё только потому, что в нужное время не станет участвовать в крысиной возне.

Человек, который в пятьдесят седьмом отказался каяться ради восстановления карьеры, в сорок пятом вряд ли стал бы подставлять своих.

– Старлей, ты слышишь? – Мишкин голос вырвал меня из размышлений.

– Слышу, – соврал я, хотя последние минут пять не слышал вообще ни черта.

– Товарищ генерал-лейтенант распорядился вызвать Светлова. Вводить в курс дела будем.

Я медленно кивнул, затем поднялся со стула и уверенно произнёс:

– Разрешите обратиться, товарищ генерал-лейтенант.

Вадис нахмурился. Видимо, самодеятельность, как и инициатива, сейчас не предполагались. Однако разрешил.

– Пока лейтенанта Светлова найдут, пока вы будете ему всё объяснять, пройдёт минут двадцать, – с такой же непоколебимой уверенностью продолжил я. – За это время успею спуститься к Раабе и решить вопрос с документами. Если они действительно спрятаны под Альтдаммом, надо срочно связываться с майором Ласточкиным и организовывать доставку. Чем раньше начнём, тем больше шансов, что успеем до вечера.

Генерал думал секунды три, потом согласился:

– Дельно. Идите. Пятнадцать минут вам, старший лейтенант. Жду с результатом.

Я козырнул, выскочил из кабинета и рысью рванул в подвал. С ходу велел начкару привести Раабе в допросную.

Немца втолкнули в комнату минуты через три. Караульный усадил Отто на табурет и вышел за дверь. Наручники, само собой, тут же вернулись на запястья арестанта.

Тратить время на предисловия я не собирался.

– Где вы спрятали свои документы и форму? – спросил по-немецки, сразу в лоб.

Раабе поднял на меня взгляд.

Любопытно, но он не удивился. Не переспросил, не изобразил непонимание. Просто смотрел мне в лицо секунд пять, и я буквально видел, как в его голове выстраивается тактика дальнейшего поведения.