Затем я двигаюсь — меня увозят — жесткие люминесцентные лампы над головой кружатся так бешено, что мне приходится зажмуриться от головокружительного движения. Чьи-то пальцы вплетаются в мои, сжимая крепко, и когда я снова заставляю глаза открыться, Роан здесь, бежит рядом с каталкой, глядя на меня с самым напряженным, мучительным выражением лица, которое я когда-либо видела на нем.

— Я умираю? — тихо спрашиваю я, неуверенная, что хочу знать ответ.

Его хватка усиливается, почти болезненно, будто он мог бы удержать меня живой одной лишь силой воли.

— Не под моим присмотром, — отвечает он яростно, и словно в подтверждение поворачивается к одному из врачей, лихорадочно пытающихся стабилизировать меня, и угрожает: — Если она умрет, умрешь и ты — и все, кого ты любишь.

Лицо врача становится белым, и Кайла ахает где-то позади него. Дхимитэр бормочет что-то похожее на проклятие, но я не могу разобрать слов из-за звона в ушах.

— Ес... если я умру, — начинаю я, пытаясь сосредоточиться сквозь боль, которая тянет меня вниз. — Пообещай, что позаботишься о моей сестре. Пожалуйста.

Хватка Роана становится еще крепче, его глаза блестят от слез, которые медленно текут по его обычно бесстрастному лицу. — Ты не умрешь, черт возьми.

Я моргаю, удивленная сырой паникой в его голосе, и затем мне удается слабая улыбка. — Тебе не все равно на меня, — говорю я тихо, слова звучат скорее как осознание, чем вопрос.

— Ты — мой мир, — цедит он сквозь зубы, голос срывается. — Если с тобой что-то случится, мой мир потемнеет. Я не могу тебя потерять, любовь моя. Не могу. Ты слышишь меня? Я не могу.

Мои губы приоткрываются в изумлении, когда я смотрю, как любимый мною мужчина разваливается на части передо мной, моя грудь болит теперь совсем по другим причинам. Но прежде чем я нахожу слова — прежде чем я могу сказать ему то, что отчаянно должна сказать, — мы достигаем двойных дверей, и несколько медсестер выступают вперед, останавливая его поднятыми руками.

— Вы не можете пройти с нами в операционную, сэр.

Роан отступает на шаг, затем на другой, его лицо искажается в абсолютной беспомощности, когда он смотрит, как меня увозят от него. Его рубашка пропитана красным из-за того, что он меня нес, и его руки дрожат. Мои пальцы слабо сжимаются, глаза щиплет, когда наши взгляды встречаются сквозь растущее расстояние.

Он даже не плакал, когда умер его отец, но теперь слезы беззвучно текут по его щекам.

— Я люблю тебя, — шепчу я отчаянно, когда двери начинают закрываться между нами. Я не уверена, что он услышал меня — слова были такими тихими, — но прямо перед тем, как двери полностью закрываются, его губы шевелятся в ответ, формируя слова, которые я не могу разобрать, но каким-то образом все равно чувствую.

Меня везут глубже в стерильную комнату, и когда меня переносят с каталки на операционный стол, кто-то кричит об анестезии. Когда препарат начинает действовать, моя система отключается, и мир снова становится черным.

Писк.

Писк.

Писк.

Равномерный, ритмичный писк монитора где-то слева — первое, что я осознаю. Низкий механический звук обволакивает туман, все еще застилающий мою голову, и постепенно возвращает меня к сознанию.

Мое тело кажется невыносимо тяжелым на мягкой кровати, будто меня сбил грузовик и протащил мили. Каждый дюйм меня болит — грудь, рука, горло, даже лицо. Я стону, пытаясь открыть глаза.

Шторы задернуты на окне, скрывая день или ночь — сколько часов или дней прошло, — но свет над головой мучительно яркий. Белые стены отражают свет, заставляя меня щуриться и слегка поворачивать голову, глаза горят от этого натиска.

Я пытаюсь пошевелиться и чувствую натяжение в руке. Внутривенная линия. Мой взгляд следует за трубкой — и мое сердце сжимается.

Роан.

Он сидит в кресле рядом с кроватью, его голова покоится рядом с моей рукой, он крепко спит. Его одежда все еще запачкана кровью, волосы спутаны, будто он часами запускал в них руки. Я поднимаю другую руку, чтобы дотронуться до него, убедиться, что он настоящий, но движение посылает острую боль в бок, и из меня вырывается стон.

— Ты очнулась! — восклицает Кайла с другой стороны, и я медленно поворачиваю голову. Она сидит в другом кресле, ее глаза широко раскрыты и сияют облегчением. Мое сердце становится невыносимо мягче. Моя сестра. Наконец в безопасности.

— Тш-ш, — шепчу я, голос хриплый. — Ты его разбудишь.

Но слишком поздно.

Роан шевелится рядом со мной, его голова мгновенно отрывается от кровати, глаза настороженные, будто он все время был в полусне, ожидая этого момента. Его острый взгляд сканирует мое лицо, затем тело, словно он должен физически убедиться, что я действительно проснулась и жива.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, голос густой от эмоций.

Я дарю ему слабую улыбку, несмотря на боль. — Как будто меня переехал грузовик.

Он прерывисто выдыхает — будто держал этот вздох часами — и встает, его рука нежно касается моих волос. — Я рад, что ты очнулась.