Я не чувствую к нему ни единой эмоции, когда встаю, вытаскивая пистолет из кобуры и наводя его на грудь Фабиана. — Я знаю, кто ты.

Он напрягается, пот выступает на лбу. — Ты убьешь свою собственную семью? — спрашивает он, его панические глаза бегают по комнате.

Я цокаю языком, качая головой. — Ты мне не семья, Фабиан. Ты потерял это право. Ты был не только причастен к смерти моей матери, ты точил зубы на мою империю — не только в последние десять лет, но особенно в последние несколько месяцев — пытаясь саботировать мой прогресс... — Я замолкаю, когда он бледнеет. О да, он не понял, что я знаю и о его недавних действиях.

Я отхожу от обеденного стола, делая целенаправленный шаг к нему, продолжая: — Твое предательство отправило моего отца в могилу раньше срока. Так что да, я убью тебя.

— Не раньше, чем я убью тебя! — кричит он, нажимая на курок пистолета, нацеленного мне в грудь, но в ответ слышен только глухой щелчок. Его глаза расширяются, когда он смотрит на оружие, словно оно только что предало его.

— Ты правда думал, что я не знал про пистолет, который ты всегда там держишь? Я провел здесь ни одно лето, помнишь? — Я разочарованно качаю головой. — Давай, ты же учил меня лучше.

— Р-Роан, пожалуйста, я…

Я нажимаю на курок, покончив с этим фарсом.

Пуля попадает ему прямо в грудь. Не в голову — и это намеренно. Потому что я хочу, чтобы он чувствовал боль, умирая. Я хочу, чтобы он осознал, что умирает, и никто не придет ему на помощь. Что он совершенно один в конце.

Тело Фабиана дергается в кресле, он задыхается, глаза широко раскрыты от неверия, хватаясь за грудь, пока кровь пропитывает его дорогую рубашку. Опираясь дрожащей рукой о край стола, он сползает со стула на колени на мраморный пол, кашляя и задыхаясь, пока жизнь покидает его дюйм за дюймом.

Я смотрю, как он умирает, не чувствуя ничего. — Увидимся в аду, дядя, — сплевываю я на его труп.

Он издает последний жалкий булькающий звук, затем его тело обмякает, падая на бок. Только тогда я отворачиваюсь от него.

Гьон выступает вперед, мельком взглянув на тело, прежде чем перевести внимание на Яника и остальных людей Фабиана, на лицах которых написана разная степень беспокойства. — Все кончено, — тихо говорит он.

Я один раз киваю и отворачиваюсь, уверенный, что мои люди прикрывают меня, пока я достаю телефон. Теперь, когда с Фабианом покончено, мне нужно немедленно связаться с Дхимитэром. Мои руки спокойны, когда я набираю номер, но сердце барабанит в груди. Он должен был позвонить мне сам к этому времени. Тот факт, что он не сделал этого, значит, что-то пошло ужасно не так.

Дхимитэр отвечает на втором гудке, и сначала я не могу разобрать ничего из-за шума на заднем плане — крики, выстрелы. Моя кровь превращается в лед. — Какого хрена у вас там происходит, Дхимитэр?

Напряженная тишина. Затем визг шин. Я остаюсь на линии, застыв, ожидая, пока мой заместитель ответит. — Мы забрали Кайлу, — наконец говорит Дхимитэр, запыхавшись и словно испытывая боль. — Но Кэти... она ранена.

У меня закладывает уши, и на одну сюрреалистическую секунду все вокруг меня затихает. Кэти ранена. Слова бесконечным эхом отдаются в голове, но требуется несколько секунд, чтобы действительно осознать этот бессмысленный факт. Моя Катина ранена?

— Что? — мой голос звучит глухо и смертоносно, словно я бросаю ему вызов повторить то, что он только что сказал.

Дхимитэр резко вдыхает и колеблется мгновение, прежде чем продолжить. — Она жива, но все плохо. Она вывела Кайлу и приняла пулю в бок, прикрывая ее.

Мои легкие горят, будто это меня застрелили, и я разворачиваюсь, выбегая из столовой Фабиана. — Где вы сейчас?

— На трассе. Едем на юг. Мы возвращаемся домой.

Домой. Почти час езды. Слишком далеко. Слишком, блядь, далеко.

— Нет. Если она ранена в бок, она, вероятно, истекает кровью прямо сейчас. Найди ближайшую больницу и отвези ее туда. Я перехвачу вас по трекеру, который на ней установлен.

— Нет, это слишком рискованно. Мне зададут вопросы, на которые я не могу ответить, и, вероятно, вызовут копов и…

— Просто, нахуй, сделай это, Дхимитэр! — реву я в телефон, пробиваясь к выходу. — Она не умрет, иначе твоя жизнь на кону. Она умрет — ты умрешь, ты слышишь меня? — Я вешаю трубку, прежде чем он успевает ответить, и оборачиваюсь к людям, которые последовали за мной на улицу. Я должен подождать и помочь уладить ситуацию с Гьоном и остальными, но, блядь, нет. Гьон может справиться сам. — Оставайтесь с ними. Я уезжаю.

Когда мои люди кивают в знак понимания, Гьон выходит из особняка и встречается со мной взглядом. — Это звучало срочно. Поезжай. Поезжай со своими людьми. Я сам все улажу. Тебе не о чем беспокоиться здесь.