— Насколько сильно она ранена? — стонет Дхимитэр с водительского сиденья, и когда я пытаюсь перевести взгляд на него, все огни — внутри машины, снаружи на дороге — расплываются и размываются, затем тускнеют по краям.

— Сильно, — отвечает моя сестра. — Она теряет много крови.

— Я... — Я в порядке. Ложь не выходит. Дышать теперь больно. Вдох и выдох ощущаются как протаскивание воздуха сквозь битое стекло. Мой язык слишком тяжел, чтобы шевелиться.

Блядь, вот как я умру?

Я пытаюсь открыть глаза, чтобы успокоить их — Кайла рыдает рядом со мной, Дхимитэр яростно ругается на водительском сиденье — но мои веки отказываются слушаться, и после нескольких секунд борьбы я сдаюсь.

Лицо Роана вспыхивает в моем быстро угасающем сознании, и я желаю — И я жалею — Боже, как же я жалею, что не сказала этому ублюдку, что люблю его, перед тем как мы уехали. Мне не следовало позволять своей глупой гордости вставать между нами. Не следовало тратить то, что могло стать нашим последним разговором, на холодность к нему.

Я люблю тебя, ты, невыносимый мудак...

Последнее, что я слышу, — приглушенное проклятие Дхимитэра и отчаянное Кайлы: — Быстрее!

Затем все гаснет.

Глава 34

Роан

Вчера вечером я позвонил Гьону, чтобы сообщить о своих планах, и он согласился встретиться со мной в особняке Фабиана, приведя людей, которые, хотя когда-то и были преданы Фабиану, устали от его безрассудства, ставящего их жизни под угрозу, и его постоянно растущей жадности.

Но даже так, тяжесть того, что грядет, давит на мою грудь, пока моя колонна бесшумно скользит по извилистым дорогам. Каждый поворот приближает нас к крепости Фабиана — месту, где мы с Элирой когда-то играли детьми, где смех нашей матери разносился по садам, когда она звала нас ужинать.

Тогда все было просто. До предательства. До смерти...

Мои руки сжимаются в кулаки при мысли о том, что смерти моей матери можно было бы избежать, если бы не жадность Фабиана и его иррациональная ненависть к Atë. Теперь я наконец понимаю, почему он годами винил Atë в случившемся. Он не хотел смотреть правде в глаза о своей роли в убийстве собственной сестры.

Трус.

Я смотрю в окно, наблюдая, как город редеет, уступая место пересеченной местности, и вскоре мы делаем последний знакомый поворот, который приведет нас к цитадели Фабиана.

Я смотрю на телефон, зажатый в руке, челюсть сжата. От Дхимитэра все еще нет вестей. Последнее сообщение, которое он отправил, было подтверждением того, что они прибыли в аббатство. Они будут в порядке. Она будет в порядке. Дхимитэр с ней, и четверо моих лучших людей.

Вот только тошнотворный, тугой узел в моем желудке не ослабевает ни на секунду.

Я не волновался о ком-то так с тех пор, как Элира была в опасности, и я не знаю, как с этим справляться. И правда в том, что это не просто страх, что она пострадает. Это мысль о том, что она уйдет. Как только она получит Кайлу, я ей буду не нужен. Ей не нужно будет оставаться. Она исчезнет, забрав сестру, будто эти несколько недель ничего не значили.

Осознание сжимает грудь сильнее, чем мне хотелось бы признать.

Я пытаюсь убедить себя, что неважно, уйдет она или нет. Она была просто удобной пешкой, инструментом, который я использовал, чтобы добраться до секретов Фабиана.

Но она все равно проскользнула под мою кожу, и где-то по пути она перестала быть просто пешкой или теплым телом, чтобы отвлечь меня от горя. Блядь, мне следовало быть осторожнее со своими словами вчера с Дхимитэром. Следовало знать, что Кэти не уйдет из комнаты, когда ее спровадят как послушную подчиненную. Я на мгновение закрываю глаза, когда выражение ее лица, стоящей в дверях, воспроизводится в ярких деталях.

Я имел в виду совсем не то, как это прозвучало. Не совсем. Но теперь может быть слишком поздно исправлять это недоразумение. И если она умрет, думая, что я использовал ее — если я потеряю ее, прежде чем смогу все исправить…

Я выкидываю эту мысль из головы. Не сейчас. И она будет в порядке. Другого приемлемого исхода нет.

Ворота поместья Фабиана наконец появляются в поле зрения, и я сажусь прямее, заставляя себя перестать думать о Кэти или об опасности, которой она может подвергаться сейчас. Мне нужно сосредоточиться.

Мы замедляемся у входа, но когда охрана Фабиана видит, кто приехал, они пропускают нас без вопросов.

Я же племянник Фабиана, в конце концов. Все еще скорблю о недавней потере отца. У них нет абсолютно никаких причин не впускать меня. Они еще не получили уведомление о том, что грядет, но получат — скоро.

Наши машины останавливаются перед главным домом, и я выхожу, оглядывая ухоженный двор. Все выглядит точно так, как я помню.

Я поправляю пиджак и подаю сигнал своим людям. Они рассредоточиваются за мной в свободном строю, руки близко к оружию, но оно все еще в кобурах. Мы не хотим начинать бой, пока ловушка не установлена полностью. Время — это все.

Парадная дверь распахивается, и Яник, заместитель Фабиана, выходит с уже готовой натянутой улыбкой. — Роан Пермети, какой сюрприз. Что привело тебя сегодня сюда?