Вместе мы бежим по переполненному коридору, мимо священника, лежащего неподвижно на полу. Блядь — его зацепило перекрестным огнем. Монахиня визжит и бросается к нему, отчаянно прижимая руки к его кровоточащему плечу. Но мы не останавливаемся. Нет времени.

Двери впереди разбиты вдребезги. Пули свистят мимо, когда мы вырываемся наружу, и я делаю резкий вдох, облегчение заливает меня, когда мы наконец оказываемся за стенами аббатства.

Сзади раздается тяжелый стук, и я ахаю, видя еще одного нашего человека, рухнувшего на передние ступени, его кровь впитывается в камень. Блядь.

Я продолжаю бежать, таща Кайлу за собой.

Мы вылетаем на гравийную дорожку на полной скорости, бежим к седанам. Уже близко.

Мы почти у цели, когда внезапная, резкая боль пронзает мой бок. Я стону, ноги подкашиваются, но я продолжаю бежать, не смея останавливаться или оглядываться, пока мы не добираемся до машины.

Рядом со мной Кайла рыдает, ее тело неконтролируемо дрожит, на рукаве видна кровь. — Залезай! — кричу я, распахивая дверцу и заталкивая ее на заднее сиденье, игнорируя жгучую боль в боку.

Пули вспарывают гравий в дюймах от моих ног, и последний из людей Роана падает с зияющей дырой в спине. Я ныряю в седан рядом с Кайлой как раз в тот момент, когда Дхимитэр рывком открывает водительскую дверь. Кровь хлещет из раны на его плече, но его лицо остается мрачно решительным. Он бросается за руль, когда из аббатства высыпают еще люди Фабиана. Затем его телефон звонит — как абсурдное напоминание о нормальной жизни в центре хаоса — и я с открытым ртом смотрю, как он отвечает на звонок.

— Веди, — пытаюсь крикнуть я, но получается скорее хрип из-за все более острой боли в боку.

Дверь хлопает, шины визжат, и седан резко срывается с места. Я ударяюсь о сиденье и перегибаюсь через более мелкую фигуру Кайлы, резко вдыхая от ослепительной боли, которую вызывает это движение. Но я держу ее тело прижатым вниз, вне линии огня, пока стекла разлетаются вокруг нас. Одна пуля попадает в зеркало заднего вида, разбрасывая еще больше осколков.

Я остаюсь согнутой над сестрой, пока Дхимитэр везет нас от аббатства на бешеной скорости, мое тело — щит, пока шум не стихает и опасность не кажется далекой. Только тогда я откидываюсь назад, перед глазами все кружится, мир наклоняется в сторону.

— Кэти! — кричит Кайла, и я не понимаю панического ужаса в ее голосе. — Ты истекаешь кровью.

— Мы забрали Кайлу, — спокойный голос Дхимитэра пробивается сквозь мое нарастающее замешательство. — Но Кэти... она ранена.

Он замолкает на мгновение, и я закрываю глаза, откидывая голову назад — секрет борьбы с головокружением — оставаться неподвижной. Но затем Дхимитэр резко вдыхает. — Она жива, но все плохо. Она вывела Кайлу и приняла пулю в бок, прикрывая ее.

Мои глаза открываются, сердце колотится в горле, борясь с болью в боку за господство. Потому что я знаю, с кем он говорит.

Роан.

Будет ли ему вообще не все равно, что я ранена?

— На трассе. Едем на юг. Мы возвращаемся домой.

Как бы я ни была заинтересована в разговоре Дхимитэра, удерживать голову прямо и не сползать с сиденья становится невыносимо трудно. Моя голова тяжело падает на сиденье, и когда я наконец смотрю вниз, мое сердце делает кульбит. Багровое пятно пропитывает бок моей монашеской рясы, быстро расползаясь. Я прижимаю дрожащую руку к ране, и она становится скользкой от крови. Блядь.

Дхимитэр напрягается, оглядываясь на меня, но у меня нет сил спросить его, что происходит.

— Нет, это слишком рискованно. Мне зададут вопросы, на которые я не могу ответить, и, вероятно, вызовут копов и…

Его голос растворяется в глухом гуле, пока я заставляю себя проверить сестру. Пожалуйста, пусть она не пострадала.

Странно, что я теперь не чувствую боли, только распространяющееся холодное онемение. Где-то в моем затуманенном сознании я знаю, что это плохой знак, но я быстро осматриваю Кайлу. Если меня задели, возможно, и ее тоже. Мой взгляд останавливается на красном пятне на рукаве ее правой руки.

— Дай посмотреть твою руку, — говорю я, голос заплетается, несмотря на борьбу.

— Это просто царапина. Я в порядке. — Она срывает с себя вуаль, слезы текут по лицу, когда она прижимает ее к моему боку. Она плачет — из-за меня.

Я протягиваю руку к ее плечу, намереваясь все равно проверить рану, но мое зрение плывет на пугающий момент, и мое тело качается, тяжело падая на дверцу машины. — Кайла…

— Не суетись, — говорит она сквозь слезы. — Ты ранена намного серьезнее меня. А если я умру... — Она сглатывает, горло работает. — Если я умру, то хотя бы они не смогут использовать меня, чтобы причинить тебе боль.

— Не г-говори так, — шепчу я, борясь изо всех сил, чтобы удержать невыносимо тяжелые веки открытыми. Почему мои конечности как свинцовые? И когда стало так холодно? Мои зубы начинают неконтролируемо стучать, и где-то рядом со мной Кайла ахает.