— Мой дядя был недосягаем последние несколько недель, — говорю я гладко, используя заготовленное правдоподобное оправдание. — Поэтому я здесь, чтобы увидеть его лично.

Губы Яника почти незаметно сжимаются, но он отступает от дверного проема, впуская меня и моих людей без дальнейших вопросов.

Он ведет нас по знакомым коридорам в огромную столовую, где Фабиан сидит во главе стола, как король при дворе, завтрак подан в избыточном изобилии. Он поднимает взгляд, когда мы входим, и тепло улыбается, словно это запланированный семейный бранч.

— А, мой скорбящий племянник, — тянет он, промокая рот салфеткой. — Я хотел присутствовать на похоронах Африма, правда. Но я был слишком занят делами. Ты знаешь, как бывает.

Я недовольно прищуриваюсь, опускаясю на стул прямо напротив него. Не говоря ни слова, я достаю из кармана пиджака книгу и протягиваю ее Янику, подавая знак передать ее моему дяде, поскольку претенциозный стол слишком длинный, чтобы я мог просто бросить ее в него.

Фабиан с любопытством поднимает бровь, принимая книгу от своего человека. — Что это?

— Твои секреты раскрыты, Фабиан. Ты, гребаный предатель, — говорю я с темным удовлетворением, голос твердый как камень.

На мгновение его брови сходятся, затем он усмехается, будто я пошутил. — Очень смешно, племянник. Я прощу тебе твой непочтительный тон. — Он небрежно открывает книгу, быстро пробегая глазами по первой странице, и застывшая улыбка на его лице умирает.

Он перелистывает остальные страницы, быстрее, подтверждая то, что я уже прочитал раз сто, цвет медленно уходит с его лица. — Это ничего не доказывает, — наконец говорит он, но голос его напряжен от едва сдерживаемой паники.

— Это твой почерк или нет?

Он колеблется, взгляд мечется от меня к книге, к людям позади меня и обратно, и я почти вижу, как шестеренки вращаются в его голове. — Это... это подделка! — выпаливает он, глаза загораются ложным торжеством. — Ты думаешь, я настолько глуп, чтобы записывать все это?

Предсказуемо. И на меня это не подействует. Я усмехаюсь, наклоняясь вперед. — Ты записывал.

Он резко выдыхает, лихорадочно пытаясь вернуть утраченные позиции. — Даже если я и записывал... что именно ты собираешься с этим делать? Если ты убьешь меня, мои люди не дадут тебе уйти отсюда живым.

— Эта книга подписала твой смертный приговор, Фабиан. В ней в мельчайших гребаных деталях расписано, как ты сделал меня и мою сестру сиротами и чуть не разрушил империю моего отца. Ты искренне глуп, если думаешь, что я уйду отсюда, пока ты еще дышишь.

— О чем ты, черт возьми, говоришь? Я не имел никакого отношения к смерти Африма!

Тот факт, что он даже не пытается отрицать свою причастность к смерти моей матери, заставляет мою кровь закипеть, а кулаки сжаться на столе. — Возможно, не напрямую. Но обнаружение всего, что ты сделал — и все еще планировал — должно было оказаться слишком тяжелым для его слабого сердца. Предательство спровоцировало сердечный приступ, который убил его.

— А—Африм нашел книгу? — Он бледнеет еще больше и хватается за край обеденного стола, словно может упасть со стула.

— Я думал, эта новость тебя обрадует, — холодно говорю я. — Что-то, чтобы утешить тебя перед тем, как я тебя убью. — Но, похоже, это дает обратный эффект. Интересно.

Он с внезапной жестокостью сверкает на меня взглядом и быстро убирает руки под стол, доставая пистолет, который, я знаю, он всегда там прячет. Он наводит его на меня. — Я не сдамся без боя. Ты и твои люди умрете сегодня вечером, либо от моей руки, либо от рук моих людей.

В этот момент дверь столовой открывается, и входит Гьон, сопровождаемый с обеих сторон главами пяти других албанских семей. Трое из них руководят местными операциями, а двое других не подчиняются никому, кроме своих собственных кровных линий. Всех их объединяет одно — они покончили с Фабианом.

Я не мог бы лучше рассчитать их появление, даже если бы пытался.

— Как ты думаешь, скольких влиятельных лидеров ты и твоя горстка людей сможете убить? — спокойно спрашивает Гьон, его голос легко разносится по безмолвной комнате. — У твоего предательства есть последствия, Фабиан. И ты не сможешь убить нас всех. Если попытаешься, твои люди умрут вместе с тобой. Это сделает их предателями албанской семьи тоже. Это будет самоубийственная миссия для всех. — Он делает паузу для убедительности. — Все не обязательно должно быть кровавым, Фабиан. Сдавайся.

Голова Фабиана лихорадочно дергается, словно он отчаянно пытается найти кого-то, кто все еще на его стороне. Но охранники, стоящие у двери, уже опускают оружие, Яник отступает от него.

Никто не придет его спасать.

Он становится невозможным бледнее, когда осознание доходит до него, и рука, держащая пистолет, начинает дрожать, когда его взгляд останавливается на мне. — Ну же, Роан. Это же я, — умоляет он, голос срывается. — Дядя Фабиан. Семья.