Я выхожу на крышу первым, затем протягиваю руку, чтобы помочь ей выбраться. Но ветер на этой высоте заметно сильнее и сразу же подхватывает ее волосы и платье, заставляя их драматично развеваться вокруг нее. Кэти смеется, опуская обе руки, чтобы придержать платье.

Я усмехаюсь, глядя на нее, обхватывая ее за талию и направляясь к лифту на крыше. — Я говорил тебе, как красиво ты выглядишь сегодня вечером?

— Только сто раз, — усмехается она. — Но, для протокола, ты выглядишь невероятно аппетитно в этом смокинге. — Она добавляет последнюю часть, соблазнительно облизывая губы и прижимая ладонь к моей груди.

Я стону, когда мы входим в лифт, сразу же зажимая ее в углу. — Продолжай так на меня смотреть, Катина, и мы не доберемся до ужина.

— Тихо, тигр, — мурлыкает она, проводя рукой по моей груди к пряжке ремня и игриво потянув за нее, что почти сводит меня с ума.

Я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи с глубоким стоном, проводя языком по ее горячей коже, как раз в тот момент, когда лифт останавливается.

— Ты дорого заплатишь за эту насмешку, — обещаю я, отступая, а она лишь игриво подмигивает мне.

Моя рука ложится на поясницу, когда я веду ее из лифта в ресторан на верхнем этаже. Верхний свет идеально ловит ее платье, разбрасывая серебристо-голубые отражения по стенам. Я чувствую себя нелепо гордым, идя рядом с ней.

Регистрация у хостес проходит быстро, и через мгновение нас проводят к нашему столику — естественно, лучшему — с потрясающим панорамным видом на сверкающий горизонт Манхэттена. Официант появляется у нашего локтя почти сразу, как мы садимся.

— Что ты хочешь? — спрашиваю я Кэти, бегло взглянув на меню.

Она даже не смотрит на свое. Вместо этого она наклоняется вперед, опираясь локтем на стол, и смотрит на меня, ее раскрасневшаяся щека покоится на кулаке. — Почему бы тебе не заказать для меня?

В ее глазах искорка, которая заставляет меня заерзать на стуле. Если бы это был любой другой ужин — любая другая ночь — я бы уже уносил ее отсюда, чтобы дать нам обоим то, чего мы так явно хотим.

Но это... это важно. Поэтому я прочищаю горло и с максимальной выдержкой называю ожидающему официанту наш заказ.

Ужин проходит быстро, наполненный легкой беседой и смехом. Все течет так естественно, будто мы делали это годами. Будто мы знали друг друга всю жизнь, а не встретились при самых плохих обстоятельствах.

Кэти вкладывает свою руку в мою, когда наш разговор переключается на Кайлу и на то, как удивительно хорошо она вписывается в жизнь в поместье.

— Она невероятно сильная, — говорю я, глядя на ее лицо. — Как и ее сестра. — И как по команде, на ее щеках расцветает румянец, и она отводит взгляд со стеснительной улыбкой.

После того как наши тарелки убраны и между нами устанавливается тихая пауза, я отодвигаю свой стул и встаю. Мои ладони становятся до неприличия влажными, сердце бьется так громко, что заглушает весь зал.

— Катина, — шепчу я, привлекая ее внимание.

И как только я его получаю — как только эти красивые голубые глаза оказываются устремлены на меня, — я опускаюсь на одно колено и достаю коробочку с кольцом, которая жгла дыру в кармане брюк весь вечер.

В ресторане воцаряется тишина, и ее рука взлетает ко рту, глаза становятся влажными.

— Кэтрин Пирс, — начинаю я, мне все равно, кто смотрит. Единственный человек, который имеет значение, — это она. — Ты ворвалась в мой мир, как ураган, и перевернула мою безупречно упорядоченную жизнь вверх дном. Ты бросала мне вызов, бесила меня, заставляла чувствовать то, что, как я убедил себя, не способен чувствовать.

Я замолкаю, с трудом проглатывая комок, угрожающий задушить меня.

— Я не знаю, как я жил до тебя, потому что теперь я не могу представить ни одного дня без тебя. Ты мой воздух, мой свет, весь мой гребаный мир. — Я делаю вдох. — Так что избавь меня от моих страданий и выйди за меня замуж.

Она издает ошеломленный, слегка истеричный смех, быстро моргая. — О боже мой, Роан. Это так на тебя похоже — практически приказать мне выйти за тебя.

Я улыбаюсь, открывая коробочку и протягивая ей. Она резко вдыхает, разглядывая кольцо. — Оно принадлежало моей матери, — тихо говорю я. — И я уверен, что Atë хотел бы, чтобы оно было у тебя. Он обожал тебя.

— О, Роан... — Ее голос дрожит. — Да. Да, я выйду за тебя.

Затем, к моему полному удивлению и восторгу, она опускается на колени прямо передо мной — посреди этого шикарного ресторана — и целует меня так, будто никогда не хочет останавливаться. Ее мягкие руки нежно обрамляют мое лицо, и я чувствую, как она улыбается в мои губы.

Моя грудь вибрирует от удовольствия и собственнического стона, когда я обхватываю ее за талию и притягиваю ближе к себе.

Вокруг нас ресторан взрывается восторженными аплодисментами — я смутно слышу хлопки и несколько возгласов.

Но все это уходит на задний план, заглушаемое моим грохочущим сердцем и звуком ее дыхания на моих губах.

Ничего не существует, кроме этого момента. Кроме нее.

Моя Катина.

Наконец-то официально моя.