Я доверяю Гьону настолько, насколько могу доверять кому-либо сейчас. Но я все равно подаю знак четырем своим людям остаться и убедиться, что все должным образом улажено. На всякий случай. Затем я быстро киваю ему в знак благодарности и бегу вниз по ступенькам, остальные мои люди следуют за мной.

Я двигаюсь быстрее, чем намеревался. Быстрее, чем разумно. Словно мое тело инстинктивно знает то, что я уже признал себе, — Кэти не просто кто-то для меня.

И я боюсь потерять ее.

Я не могу больше никого терять. Я не могу потерять ее.

Она проскользнула в мою жизнь, в мою голову, в мое гребаное сердце, пока я не смог перестать думать о ней, даже когда пытался. И теперь единственный образ, горящий в моем сознании, — это то, как она посмотрела на меня, услышав, как я говорил о ней с Дхимитэром, — будто я разбил что-то драгоценное, что мы даже не успели назвать.

Хуже того, у меня может не быть второго шанса показать ей правду. Сказать ей, что она на самом деле значит для меня.

Я сажусь за руль и захлопываю дверь, пальцы сжимаются на руле. Я едва жду, пока мои люди сядут, как поворачиваю ключ зажигания и вылетаю с подъездной дорожки с визжащим протестом шин.

Я бросаю телефон Финеасу на пассажирское сиденье. — Открой приложение с трекером. Мне нужна их позиция. Сейчас.

Мне следовало настоять, чтобы она осталась дома, где я знал, что она в безопасности. Мне вообще не следовало отпускать ее в то аббатство.

Но даже когда эта мысль кипит, я знаю, что это не сработало бы. Кэти не девица в беде, которой нужен спаситель. Она боец. Выжившая.

Всю свою жизнь она делала все ради сестры, и я не сомневаюсь, что она охотно, добровольно приняла ту пулю ради Кайлы. Это то, кто она есть.

А кто я? Человек, который годами убеждал себя, что ни в ком не нуждается. Человек, который позволил ей поверить, что она ему небезразлична.

Но мне не плевать. Боже, помоги мне, она настолько небезразлична, что это физически больно. Она гребаный воздух, которым я дышу.

И если она умрет, не зная этого, я никогда себе этого не прощу.

Если она вообще умрет, я не прощу ни себя, ни кого бы то ни было ещё, кто к этому причастен.

Я сильнее нажимаю на газ, и машина рвется вперед, пожирая дорогу.

Держись, детка. Просто держись. Я еду.

Глава 35

Кэти

Я судорожно вдыхаю и прихожу в сознание, воздух острый и холодный в горле, когда мои глаза распахиваются на мгновение, прежде чем все снова проваливается во тьму.

Моя голова бессильно падает набок, и моя рука кажется мокрой, конечность тяжелая, онемевшая. Я пытаюсь поднять ее, но не могу даже пошевелить пальцем. Боль пронзает меня волнами, нарастая и отступая, как приливы, над которыми у меня нет контроля, и каждый раз, когда она обрушивается, она снова утягивает меня вниз.

Потеря сознания.

Возвращение к нему.

Снова потеря.

Снова и снова, что казалось вечностью.

Затем звук сирен пробивается сквозь мой туман.

Машина с визгом останавливается, и мое тело протестует от резкой остановки, которая встряхивает меня. Хлопают двери, и порыв прохладного воздуха касается моей липкой кожи. Что-то смещается рядом со мной — словно кто-то наклоняется, — затем мою дверцу с силой распахивают, и свежая агония сотрясает меня.

Кайла ахает. Паника, пронизывающая ее голос, заставляет мои глаза открыться, и я напрягаюсь, чтобы повернуть голову. Я должна увидеть, что ее напугало.

Мое сердце замирает — затем взлетает.

Роан.

Его грудь вздымается, будто он бежал через весь ад, чтобы добраться сюда. Волосы в беспорядке, глаза дикие и темные от того, что выглядит как... страх.

Нет. Это должно быть галлюцинацией. Он не может быть здесь. Он должен быть с Фабианом, противостоять человеку, который пытался уничтожить его семью. Нет никакой возможности, чтобы он был в двух местах одновременно. Говорят, жизнь проносится перед глазами, когда умираешь. Должно быть, это оно и есть.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — бормочет где-то рядом Дхимитэр, его голос усталый и мрачный.

Роан не отвечает. Он просто наклоняется и поднимает меня из машины, будто я ничего не вешу. Боль взрывается в боку, и я ахаю, хватая его за рубашку. Это одно движение что-то переключает в моей голове.

Как я могу чувствовать боль, если я галлюцинирую?

— Ты... ты настоящий? — шепчу я.

— Тш-ш, не говори. Все будет хорошо. — Его голос срывается на последнем слове, и его грудь вздымается напротив моей, когда он ускоряет шаг. По обе стороны от него Дхимитэр и Кайла не отстают, оба выглядят чертовски встревоженными.

Дхимитэр бежит вперед, чтобы распахнуть дверь, и голос Роана разрывает стерильный коридор. — Мне нужен врач! Мне нужен гребаный врач немедленно!

— Тш-ш... не кричи, — шепчу я, улыбаясь ему. Но затем улыбка превращается в гримасу, потому что даже это маленькое движение причиняет боль. Все так сильно болит.

Люди в медицинской одежде окружают нас, вытаскивая меня из рук Роана и укладывая на каталку, моя спина ударяется о тонкий матрас.