Я похоронил отца вчера. Я не могу просто так разбрасываться обвинениями без веских доказательств. Особенно доказательств, добытых женщиной, которая уже лгала мне раньше. Что, если она сама подложила эту книгу? Это, безусловно, не выходит за рамки возможного для кого-то, обученного обману.

Не верь ни единому слову, слетающему с ее губ, сказал Дхимитэр несколько дней назад, после того как я вытащил ее из Frigorifer. Она из ФБР. Они лгут профессионально. И она чертовски хороша в этом.

Но Фабиан тоже хорош. Таким был и Африм, когда хотел. Таким являюсь и я, если на то пошло. Все в этом бизнесе лгут. Это валюта, выживание, стратегия — все в одном.

— Ты не веришь мне, — говорит она бесцветно.

Но в этом-то и дело, черт возьми. Я не полностью доверяю ей — не во всем, пока. Но в этом конкретном случае я ей верю.

У меня пересохло в горле, когда я отодвигаюсь от стола и провожу рукой по волосам. Мне стоит их подстричь теперь, когда Atë мертв. Я отрастил их только потому, что это раздражало его, и этот маленький бунт казался важным. Мое сердце болезненно сжимается от этой мысли.

— Ты должна признать, — говорю я, проходя мимо нее, — это слишком удобно. Ты просто случайно нашла эту книгу, полную таких убойных обвинений, в кабинете моего отца? Во время его похорон?

Она выглядит готовой к драке, разворачиваясь ко мне, но я не пропускаю вспышку боли в ее голубых глазах, прежде чем она маскирует ее. — Хм, — бормочет она, словно искренне шокирована. — Я мучилась часами, стоит ли вообще тебе это показывать, и вот что получаю? Подозрения?

Она фыркает, направляясь к двери. — Мне следовало знать, что ты не был искренен, когда сказал, что хочешь работать вместе. Это всегда была я против всего мира. Почему что-то должно измениться сейчас?

Боль в ее голосе ударяет сильнее, чем я ожидал. Я двигаюсь, прижимая ладонь к двери, прежде чем она успевает ее открыть. Затем я поворачиваю ключ в замке и прячу его в карман, фактически замуровывая нас в кабинете.

Она разворачивается, сверкая на меня огненным взглядом. — Какого черта ты, блядь, делаешь?

— Ты забыла свой телефон, — говорю я, несмотря на себя смягчая голос, изучая ее. По ее лицу пробегают разные эмоции, когда она смотрит на мой стол, на свой телефон и снова на меня — гнев, боль, так много боли, и еще больше гнева поверх всего. Это немного завораживает. Я не осознавал до этого момента, что обладаю силой ранить ее так глубоко одними словами.

— Открой эту дверь и выпусти меня, немедленно! — требует она, повышая голос.

Моя рука соскальзывает с двери, обхватывая ее запястье. Ее взгляд падает туда, где я касаюсь ее, и она заметно колеблется, ее яростный взгляд на мгновение тускнеет, прежде чем она снова смотрит на меня. — Скажи мне правду сейчас, Катина, и, может быть, я тебе поверю.

— Я говорю тебе чертову правду, понял?! Я зашла в кабинет Африма, чтобы... чтобы найти что-то, что можно было бы использовать как страховку. На всякий случай. Запасной план, если все пойдет к чертям. Я нашла фальшивую панель в одном из ящиков стола, а внутри был конверт с книгой. С какой стати мне врать об этом? Я даже не знала, что у тебя есть дядя по имени Фабиан. Это вообще албанское имя?

Она бесится, и это... мило. Блядь, о чем я вообще думаю?

Я провожу большим пальцем по внутренней стороне ее запястья, чувствуя, как ее пульс сбивается и учащается под моим прикосновением. — Если ты лжешь мне насчет этого... — Я оставляю свои слова висеть зловеще, хотя глубоко внутри я уже знал, что она говорит правду, изучая ту книгу.

— Я не лгу. И пошел ты, раз не веришь мне. Мне плевать. — Она начинает вырывать запястье из моей хватки, но я только сжимаю сильнее. Я никогда ее не отпущу.

Наблюдая за тем, как она сверкает на меня взглядом, я думаю, стоит ли рассказать ей информацию, которую я придержал со вчерашнего вечера. В конце концов, я решаю сказать ей — хотя бы для того, чтобы она перестала вырываться. — Я нашел твою сестру.

Она мгновенно перестает сопротивляться, тело каменеет, голова дергается вверх. Ее голубые глаза становятся огромными, почти нереально широкими. Сначала она ничего не говорит — просто быстро моргает, словно не расслышала. У меня перехватывает дыхание от сырой, отчаянной уязвимости, внезапно обнажившейся в ее взгляде.

— Что? — наконец выдавливает она, голос тихий и хриплый.

— По иронии судьбы, я нашел ее в Лонг-Айленде, — говорю я, продолжая тереть большим пальцем нежную кожу ее запястья в жесте, который должен успокаивать, но оказывает совершенно иное действие на мое тело. Мои штаны неприятно натягиваются в паху, когда полустояк, который у меня был с момента ее появления, переходит в полную готовность.

Я настоящий ублюдок. Как я могу возбуждаться в такой паршивой ситуации? Но именно это она со мной и делает. Заставляет меня чувствовать себя таким неуправляемым.

Ее губы приоткрываются, и мне приходится активно заставлять себя не представлять, как засовываю свой член между ними, но это трудно. — Крепость Фабиана, — шепчет она, не осознавая, куда ушли мои мысли.