Еще один стон вырывается из его горла, низкий и неприкрытый, когда он хлопает свободной рукой по двери за мной. Другая остается твердой в моих волосах, не принуждая, просто удерживая, будто ему нужен якорь. Его член пульсирует между моих губ, и я снова сжимаю бедра, боль между ними становится почти невыносимой. Я втягиваю щеки и беру его глубже, позволяя ему коснуться задней стенки горла, подавляя рвотный рефлекс.

Я хочу довести его до края. Заставить его потерять тот железный контроль, который он так яростно держит.

— Блядь, Кэти, — рычит он, голос абсолютно разрушенный, бедра слегка подаются вперед. — Вот так, детка. Идеально.

Его похвала действует как наркотик, подпитывая мои движения, заставляя мою киску отчаянно сжиматься вокруг пустоты. Мой язык скользит по нижней стороне его члена, обводя выступающую вену, которая заставляет его дергаться каждый раз, когда я уделяю ей внимание. Я мягко сжимаю его яички, массируя их, пока сосу его сильнее, быстрее, подталкивая к краю.

Он бормочет что-то себе под нос, слишком тихо, чтобы я могла разобрать, и это только разжигает мой голод. Я хочу, чтобы он дрожал надо мной. Хочу, чтобы он был разрушен. Я хочу знать, неоспоримо, что я единственная, кто может сделать это с ним, и я хочу, чтобы он тоже осознал это, чтобы выжег это в своей душе.

Я смотрю вверх сквозь ресницы, его глаза прикованы ко мне, челюсть сжата, грудь вздымается и опускается в рваных вздохах, словно он борется с собой, чтобы сдержаться.

Нет. Даже не смей.

Я сосу его сильнее, обводя языком чувствительную головку, прежде чем снова взять его глубоко. Все его тело напрягается, вибрация напряжения проходит сквозь него.

— Я близко, детка, — предупреждает он, голос напряженный. — Если ты продолжишь, я…

Я не останавливаюсь. Даже не замедляюсь. Я сжимаю его бедро одной рукой и двигаю головой быстрее, сосу глубоко и сильно, пока он не издает сдавленный стон, а остатки предупреждения растворяются в гортанном проклятии, похожем на молитву. Его хватка в моих волосах становится болезненной, когда его тело дергается и сотрясается, член пульсирует на моем языке, когда он кончает. Я проглатываю все, держа его во рту до тех пор, пока последняя дрожь не затихает, облизывая его медленными, обдуманными движениями.

Когда я наконец отстраняюсь, он смотрит на меня сверху вниз так, будто я только что разрушила его, грудь вздымается от рваного дыхания, глаза темные от множества эмоций, которые я не могу расшифровать.

Затем в его взгляде вспыхивает что-то темное. — Теперь ты за это ответишь, юная леди, — говорит он хрипло, подхватывая меня под мышки, будто я невесома.

Я ахаю, хватаясь за его плечи для равновесия, пока он начинает идти длинными, целенаправленными шагами к своему столу. — Роан…

Нет ответа. Он просто обходит стол и укладывает меня на спину поперек отполированной поверхности. Стул с грохотом приближается, когда он садится между моих ног. Затем, без всяких предисловий, моя юбка задирается до живота, полностью обнажая стринги. Он стонет, проводя пальцами по мокрой ткани почти благоговейно. — Ты промокла из-за того, что ты сосала мой член? — Его глаза темные, как полночь, впиваются в меня, встречаясь с моими.

Я с трудом глотаю, сердце колотится в бешеном ритме, и я слегка киваю. Он проводит языком по губам, соблазнительно, намеренно, и у меня перехватывает дыхание. Затем, с медленной, обольстительной грацией, он зацепляет пальцами мои стринги и стягивает их с бедер. Я стону, когда прохладный воздух кабинета касается моей обнаженной киски, внезапное, шокирующее ощущение заставляет меня вздрогнуть. Он подносит снятое кружево к носу, и я невольно выгибаюсь на столе, когда его глаза закрываются, тело содрогается, будто сам запах моего возбуждения — самый сильный афродизиак, который он когда-либо встречал.

Стринги исчезают, брошенные в ящик, и прежде чем я успеваю возразить, он хватает меня за бедра и раздвигает их широко, не давая ни секунды на раздумья. Еще больше влаги вытекает из меня, стекая по его столу. Мое тело в огне, клитор пульсирует от нужды.

Затем его рот оказывается на мне.

Я вскрикиваю, пальцы впиваются в край стола, спина выгибается дугой. Его язык беспощаден — никакой игры, никакой прелюдии, просто чистая, неприкрытая решимость. Он ест меня так, будто умирает от голода, будто ему нужна моя влага больше, чем воздух. Его большие руки удерживают мои бедра раздвинутыми, пока его искусный язык работает над моим клитором, твердо и точно, пока мое тело не начинает дергаться от каждого восхитительного движения.

— Роан... боже мой... — задыхаюсь я, пытаясь свести ноги от ошеломляющих ощущений, но он прижимает их еще сильнее.

— Ты вытерпишь, — рычит он в мою чувствительную плоть, его дыхание горячее и грубое, делая все еще более интенсивным. — Ты хотела играть, детка? Тогда принимай то, что просила.