— Прости? Прости, что рылась в личных вещах мертвого человека в тот самый момент, когда его гроб опускали на шесть футов в землю?

Она вздрагивает, затем обхватывает себя руками, словно ей вдруг стало холодно. — Я... прости, что рылась в его кабинете за твоей спиной. Я знаю, как это выглядит. Но послушай меня, Роан, пожалуйста. Это не просто случайный список счетов или старых деловых записей. Это принадлежит твоему дяде, Фабиану, и это подробная карта всего, что он сделал против тебя и Африма, чтобы саботировать вашу работу. — Она глубоко вдыхает, торопясь продолжить, пока я не перебил. — И есть еще кое-что. Это связано с моей сестрой. С тем, как я оказалась здесь. Нет никаких оснований, что Фабиан знает, что я здесь, если только…

Я поднимаю руку, останавливая ее, сердце бьется слишком быстро от ее слов. Доказательство предательства Фабиана? Реальное, задокументированное доказательство?

Мой желудок болезненно скручивает, готовый извергнуть то немногое, что я съел за последние двадцать четыре часа, когда я снова смотрю на ее телефон и читаю записи в книге с новой точки зрения. У меня были подозрения насчет Фабиана уже некоторое время, но это? Его предательство длится уже целое десятилетие?

Почерк показался знакомым с первого взгляда, но я был слишком зол, чтобы действительно осознать это. Теперь, читая колонки более внимательно, я узнаю характерный почерк Фабиана. И я знаю эти имена. Эти даты.

Продолжая чтение, я замечаю несоответствия в цифрах. Несчастные случаи, которые на самом деле вовсе не были случайностями.

Это не ошибки или описки. Это преднамеренно, подтверждая мои подозрения.

Тайные выплаты, перенаправленные поставки, тайные встречи с людьми, с которыми мы не имеем дела. И даты уходят на годы назад. До смерти моей матери. Я с трудом сглатываю, в горле сухо как в пустыне. Если Кэти нашла эту книгу в кабинете Atë, значит, мой отец видел эти неопровержимые доказательства до своей смерти. Как он их получил?

Я найду доказательства раньше, чем ты или Лорик вообще узнают, где искать. Вот увидишь. Его уверенный голос из того дня, несколько недель назад, звучит в моей голове, и мои губы приоткрываются, а сердце сжимается от сокрушительной боли.

— Зачем ты это сделала? — Мой голос звучит ровно и жестко. Я перенаправляю свою боль и гнев на нее, потому что она здесь, а он нет, и я знаю, что это несправедливо, но не могу остановить резкие слова, вырывающиеся из меня. — Зачем рыться в кабинете Atë во время его похорон? Когда его кровь едва высохла в могиле. — Я поднимаю на нее глаза, чувствуя, как по позвоночнику разливается жар. — Ты пыталась пойти против нашего соглашения? Все еще планируешь работать с тем идиотом, который держит твою сестру в заложниках?

Она вздрагивает, словно я ударил ее физически. — Нет! Конечно нет. — Ее руки снова скрещиваются, тело напрягается от возбужденной энергии. — Неужели ты не видишь, что это значит? Из этой книги очевидно, что твой дядя Фабиан несет ответственность за все — возможно, даже за то, что держит мою сестру в заложниках. Потому что как еще, черт возьми, он мог знать, что меня посылают сюда?

Она права. Блядь, она права. Я ненавижу, что она права. Действия Фабиана никогда не соответствовали его словам. Случайности. Удобное время. То, как он всегда держался достаточно близко, чтобы знать все, но достаточно далеко, чтобы избежать прямой вины.

И по правде говоря, я злюсь на себя даже больше, чем на Кэти. Я просто срываюсь на ней, потому что так легче, чем смотреть правде в глаза. Мне не следовало выносить свои подозрения на обсуждение с Atë. Что, если эта информация отправила его в могилу? Что, если... Я яростно трясу головой. Нет смысла зацикливаться на том, что могло бы быть. Это новая реальность.

И мне нужно разыграть эту ситуацию осторожно, понимаю я, когда мои эмоции наконец остывают достаточно, чтобы мыслить стратегически. Да, Фабиан подозрителен. Книга доказывает, что он крал у нас, подрывал наши операции, саботировал сделки.

Но зачем ему пытаться убить Atë? Убить меня? Какова его конечная цель? Это не имеет смысла.

Если только...

Что, если это просто изощренный план по разрушению единства моей семьи после смерти Atë? Чтобы посеять раздор и подозрения, когда мы наиболее уязвимы? Полностью ли я доверяю женщине, стоящей передо мной? Честный ответ... нет. Не полностью.

Я медленно кладу телефон Кэти на стол и откидываюсь на спинку стула, сложив пальцы домиком перед лицом. Моя челюсть сжата так сильно, что ноет. — Тебе не следовало заходить в его кабинет, — начинаю я осторожно, каждое слово взвешенно. — Это было не твое место. — Она не имела права.

Кэти переступает с ноги на ногу, ее взгляд ищет мой.