Дверь в кабинет Африма закрыта, и я морщусь, протягивая руку к ручке, но, к моему удивлению, она легко открывается. Не заперто. Они, должно быть, забыли запереть ее в суматохе после всего, что произошло. И, конечно, они вряд ли ожидали, что кто-то осмелится рыться в кабинете покойника. По крайней мере, не будучи пойманным охраной.

Никто не принял меня в расчет.

Во второй раз я колеблюсь. Я еще могу развернуться. Технически я еще ничего не сделала. Просто прошла через пустой дом. Но как только я войду и начну искать, все, назад дороги нет. Беспокойство сворачивается в груди, когда я пересекаю порог и закрываю за собой дверь, поворачивая замок, чтобы никто не мог прервать меня, пока я не закончу.

Щелчок звучит исключительно громко в тишине, и я вздрагиваю, застывая на несколько долгих минут, прислушиваясь к шагам или голосам. Но опять же — ничего. Моя рука все еще лежит на дверной ручке, когда чувство вины настигает меня теперь, когда я одна в этой комнате.

Я не хочу этого делать. Правда не хочу.

Мои мысли возвращаются к Роану. К тому, как он выглядел в душе сегодня утром, до того как я присоединилась к нему. К тому, как он выглядел у могилы только что — таким невыносимо одиноким и в то же время таким сильным. Я не хочу предавать его. Что бы ни было между нами... оно не переживет этого.

Но это не о нем и не о нас. Это даже не обо мне. Это о моей сестре. Об угрожающем сообщении, которое я получила вчера. Мне нужно что-то. И я не пойду — не могу уйти отсюда с пустыми руками только потому, что позволила себе залезть в постель с мужчиной, который заставляет меня чувствовать, что, возможно, все не должно закончиться так, как я всегда предполагала. Мне не обязательно делиться всем, что я найду, с ее похитителем — достаточно небольшой информации, чтобы он остался доволен, пока мы с Роаном не придумаем лучший план.

Я медленно выдыхаю и приближаюсь к столу, стараясь не вспоминать, что я нашла в прошлый раз, когда была здесь, и начинаю поиски. Я пока не знаю, что ищу, но я узнаю это, когда увижу.

Тридцать мучительных минут спустя — после того как я обыскала каждый уголок кабинета, не сдвинув ни одной вещи с места, — я в отчаянии. Если здесь ничего нет, куда еще мне идти? В старую спальню Африма? У меня не будет шанса поискать там. Скоро все вернутся.

Каждый ящик забит бесполезным хламом, который такие мужчины, как Африм, копили годами — старые счета, мертвые одноразовые телефоны, заржавевший пистолет, наличные в разных валютах, потертая семейная Библия, две золотые запонки в треснувшей бархатной коробке, папки с транспортными манифестами, черно-белые фотографии с именами, написанными на обороте резким почерком.

Ничего конкретного. Ничего полезного. Ничего, что было бы достаточно для человека, удерживающего мою сестру в заложниках. Человека, с которым мне нужно встретиться сегодня вечером.

Блядь.

Я проверяю под ковром наличие шатких половиц, где может быть спрятан маленький сейф. Ничего. Я осматриваю основания двух ламп на предмет скрытых камер или ключей. Ничего. Даже прилегающая ванная комната не дает мне подсказок.

У меня заканчивается время.

Похоронная служба скоро закончится, и все гости и люди Роана хлынут в главный дом на обед. Если меня поймают здесь, у меня не будет уважительных оправданий.

Мои руки начинают дрожать, дыхание становится частым и поверхностным. Я вытираю влажные ладони о джинсы, пытаясь взять себя в руки. Осталось только два варианта: продолжать бесцельные поиски, рискуя быть пойманной, или завязать и вернуться в свою комнату, пока меня еще не обнаружили.

Я опускаюсь в кресло за столом Африма, пальцы впиваются в края ящиков, которые я уже обыскивала дважды. Еще один раз. Всего один, и я уйду. Я скольжу взглядом по деревянной поверхности, снова выдвигая ящики, на этот раз ощупывая каждую выемку и стык, а затем замираю.

Один из них кажется неправильным.

Нижний ящик — с погнутым краем и туго ходящей направляющей — имеет крошечный зазор вдоль внутренней панели. Сначала она кажется цельной, но при повторном прикосновении ощущается полой, словно за ней скрытое пространство. Мое тело напрягается, когда я начинаю постукивать и нажимать на каждую поверхность в поисках спускового механизма. Когда мой большой палец нажимает на заднюю стенку ящика, что-то сдвигается, сопровождаемое тихим щелчком.

Мой пульс спотыкается, затем учащается, когда в груди загорается искра надежды.

Я засовываю руки в ящик и тяну заднюю панель. Фальшивое дерево с тихим, но болезненным стуком выскакивает и падает мне на ногу, заставляя меня поморщиться. За ним лежит толстый конверт, запечатанный черным сургучом — орел с двумя коронами, вытисненный на нем.

Семейный герб Пермети.

Я задыхаюсь, зажимая рот рукой, и смотрю на него долгую, дрожащую секунду, не вполне веря своей удаче. Затем я выхватываю его и открываю.