Внутри лежат хрупкая, пожелтевшая бухгалтерская книга и сложенный лист бумаги, заполненный именами, цифрами и датами. На первый взгляд это выглядит как очередная устаревшая запись: старые журналы и сообщения за прошлые годы, когда Пермети еще базировались в Лонг-Айленде. Но чем больше я перелистываю страницы, тем больше уверяюсь — это не просто пыльный семейный архив. Тот факт, что он был спрятан в тайнике, доказывает это. Это должна быть закодированная информация.

Мой пульс переходит в бешеный галоп, пока все, что я слышу, — это гул собственного сердцебиения.

Я достаю из кармана телефон и быстро фотографирую все — лицевые стороны, обороты, каждую деталь, которую могу захватить. Я двигаюсь быстро, но осторожно, словно любое резкое движение может вызвать тревогу, хотя знаю, что это глупо. И все же я не могу заставить свое тело перестать дрожать.

Закончив, я засовываю все обратно в конверт и возвращаю его в тайник, устанавливая фальшивую панель на точное место. Затем я встаю из-за стола и выхожу из кабинета, закрывая за собой дверь, но не запирая ее. Как я и нашла. Никаких следов того, что я здесь была.

Мне хочется выбежать из особняка и бежать до самого дома, но я заставляю себя идти по коридору спокойно и непринужденно, на случай, если кто-то позже просмотрит записи с камер видеонаблюдения. Ничего подозрительного.

Но как только я оказываюсь на улице, напряжение в груди не позволяет мне сохранять спокойствие. Я ускоряю шаг, переходя на бег, уши насторожены. Сердце колотится, я сворачиваю за угол слишком быстро и почти сталкиваюсь с одним из людей Роана — охранником в темном костюме с коротко стриженными волосами и сигаретой, свисающей из уголка рта. Он подозрительно щурится на меня, оценивая.

Я не улыбаюсь; это было бы слишком странно, учитывая сегодняшний скорбный день. — Трудно поверить, что старого Shefi действительно больше нет, да? — говорю я вместо этого, и не нужно притворяться, когда я тяжело вздыхаю.

Он хмыкает в ответ и продолжает идти, по-видимому, удовлетворенный тем, что я не представляю угрозы. Я жду, пока он исчезнет из виду, прежде чем продолжить путь, на этот раз замедляя шаг до более нормального. Но я больше ни с кем не сталкиваюсь, и скоро дом уже прямо передо мной.

Мои руки трясутся неконтролируемо, когда я проскальзываю в парадную дверь, каждый нерв на пределе. К тому времени, как я добираюсь обратно в свою комнату, я едва могу дышать.

Блядь, это было слишком близко.

Я запираю дверь и задергиваю шторы, прежде чем достать телефон из кармана и начать пролистывать сделанные фото.

Имена сначала не имеют смысла, цифры ничего мне не говорят. Но когда я перекрестно сверяю информацию с открытыми базами данных — опубликованными отчетами, новостными статьями, задокументированными территориальными изменениями в албанском подполье как в Лонг-Айленде, так и в Куинсе — я начинаю видеть закономерность.

Коды совпадают с реальными событиями. Даты и имена соответствуют реальным убийствам, необъяснимым исчезновениям и внезапным сдвигам власти. Есть записи, датированные более чем десятилетней давностью, и на этом они не заканчиваются.

Одно имя постоянно повторяется на протяжении всей хронологии — единственный постоянный фактор — Фабиан Бешарун.

Дядя Роана. Шурин Африма.

Чем дальше я читаю, тем больше понимаю, что вижу и как все складывается воедино. Это не просто бухгалтерская книга — это подробная запись предательства. Каждая запись, похоже, документирует очередное действие Фабиана, направленное на подрыв албанского влияния в Куинсе — на подрыв власти Африма.

Там есть подробности сделок, заключенных со старыми итальянскими семьями, действующими в тени на самой границе между Куинсом и Бруклином, отрезанными от территорий Максимо и Ромеро. Нейтральная территория, где может произойти что угодно.

Похоже, Фабиан продавал критическую информацию о операциях Африма им. Координировал засады. Даже санкционировал прямые убийства, искусно замаскированные под возмездие со стороны Максимо, когда он еще сопротивлялся албанской экспансии — до того как влюбился в Элиру.

Фабиан действовал не один. Он тесно сотрудничал с человеком по имени Гьон, которого я узнаю как бывшего заместителя Африма, до того как его предательство было раскрыто пару месяцев назад.

Преданные люди из команды Пермети были убиты на улицах, казнены под предлогом бандитских разборок или территориальных споров. И Фабиан подписал каждое из них.

Мои пальцы зависают над телефоном на одной странице надолго, губы приоткрываются от ужаса, когда я читаю ее.

Это копия сводки службы безопасности, датированная днем, когда была убита мать Роана и Элиры. Стрельба на детской площадке у пляжа — информация, которая мне уже была известна. Но примечание внизу заставляет мой желудок упасть.

У Фабиана была предварительная информация об угрозе. Он знал, что она надвигается, и должен был немедленно уведомить Африма, чтобы можно было принять меры защиты.

Но он не сделал этого.