Но когда я выхожу в коридор, вспышка синего привлекает мое внимание, и я останавливаюсь, хмурясь в замешательстве. Огромный плюшевый мишка сидит там, прислоненный к стене, будто ждал меня. Он выглядит мягким, с лохматой шерстью, которая так и просится, чтобы ее погладили, и на нем маленький полосатый черно-белый галстук-бабочка, который был бы нелепым, если бы не был таким милым. Моя хмурость углубляется, потому что странно видеть такое в коридоре дома босса мафии.

К галстуку прикреплена записка, и я неохотно протягиваю руку, чтобы взять ее.

Полагаться на таблетки как на костыль — нездорово.

Обниматься с плюшевым мишкой полезно для расслабления и естественного засыпания.

Под словами нет подписи, так что теоретически это могло быть от кого угодно.

Но очевидно, что это от Роана.

Мое сердце ускоряется на несколько тактов, когда я смотрю в сторону гостиной, ожидая увидеть его стоящим там и наблюдающим за моей реакцией. Но там пусто. Роан, вероятно, ушел на работу несколько часов назад.

Никого нет, но я все равно чувствую, что за мной наблюдают. Мои глаза поднимаются к углу, где я знаю, что находится камера видеонаблюдения, и проблеск тревоги пронзает меня — что, если он смотрит запись прямо сейчас из своего кабинета. Мысль посылает свежий электрический разряд по телу, но я отгоняю его, снова глядя вниз на огромного плюшевого мишку.

Мне даже не нужно приседать, чтобы поднять его — настолько он большой. Я беру его, удивленная тем, какой он легкий, несмотря на размер, и несу обратно в свою комнату, прижимая к груди. — Похоже, ты теперь мой, — бормочу я ему, не в силах удержаться, чтобы не провести пальцами по невероятно мягкой шерсти.

Зарывшись носом в макушку, прямо между милыми маленькими ушками, я готова поклясться, что чувствую запах Роана, оставшийся на нем. Мои соски мгновенно твердеют, и я резко поднимаю голову, ужасаясь реакции своего тела. Черт.

Я кладу мишку на кровать, укладывая его так, будто он спит, затем забираюсь рядом с ним. Долгие мгновения я просто смотрю на него, мой разум лихорадочно работает. Мне никогда раньше не дарили мишку. Черт, я вообще никогда не получала подарков от мужчин. Я не знаю, что с ним делать или как я должна чувствовать себя по поводу этого жеста.

И по причинам, которые я не осмеливаюсь исследовать, когда я провожу рукой по шерсти мишки, я ловлю себя на том, что представляю, что это его я касаюсь. Его волосы, его кожа, его⁠...

Я резко сажусь, пульс взрывается, и буквально спрыгиваю с кровати, будто она внезапно загорелась. — Какого черта я делаю?

Это нехорошо. Я не могу позволить этому случиться. Я не могу начать влюбляться в него. Я должна играть роль. Я должна убить его. И Африма.

Я уже знаю, что никогда не причиню вреда Африму. Не могу. Он такой теплый и добрый, такой полный историй и смеха. Он напоминает мне о чем-то хорошем, о чем-то безопасном — чувствах, которых я не испытывала так долго, что они кажутся почти чуждыми. Даже когда жизнь Кайлы на кону — я не могу. Мое сердце болит, когда я понимаю, что привязалась, вопреки всем намерениям.

А теперь и Роан?

Если я начну чувствовать что-то настоящее к нему, что-то за пределами физического влечения и стратегических манипуляций, мы в полной заднице. Я и Кайла.

Это должно прекратиться. Я не могу больше оставаться в этом доме.

Стены слишком тонкие, и он везде — его голос, его одеколон, его дурацкие заботливые жесты. Он делает невозможным сосредоточиться на моей миссии. Я здесь не для того, чтобы привязываться; я здесь ради Кайлы, и все. Чтобы либо предать Пермети, либо найти сестру до того, как время выйдет.

Но быть рядом с Роаном двадцать четыре на семь только все усложняет. Я не могу покинуть поместье, чтобы искать зацепки, не могу шпионить, не попавшись на камеру. Я просто застряла здесь, утопая в домашности и влечении, которое не могу себе позволить.

Поэтому я принимаю решение.

Я засовываю немногочисленные вещи в сумку и кладу ее на кровать, затем набрасываю одежду и направляюсь обратно в главный дом. Я собираюсь поговорить с Афримом о переезде обратно в жилье для прислуги. Я даже пригрожу ему ультиматумом, если он будет сопротивляться, — позволь мне вернуться сюда, или я уволюсь. Я только надеюсь, что он не проверит мой блеф.

Как только я переступаю порог, запах окутывает меня, как объятие — знакомый, теплый, безопасный, — и я не могу сдержать легкую улыбку, дергающую мои губы. Сигары, лимонное чистящее средство, старая мебель. Я даже не осознавала, как скучала по этому, пока снова не вдохнула.

Это похоже на возвращение домой, и я ненавижу, что это так.

Это не мой дом.

У меня не было настоящего дома больше десяти лет.