— Думаю, ты сейчас это узнаешь, — бормочу я его удаляющейся спине, когда он направляется к двери.

Как только он уходит, я глубоко вдыхаю и открываю папку, готовый погрузиться в то, какой была жизнь Кэти, жаждущий узнать о ней все.

Читая этот чертов отчет, я понимаю, почему она такая, какая есть.

Ее жизнь была сплошным хаосом неудач и жестокого выживания. И ей было всего одиннадцать, когда все началось. Ребенок.

Ее родители взяли ее и младшую сестру в отпуск в какой-то никому не известный мексиканский отель, из тех дешевых, обшарпанных мест, куда семьи едут, когда не могут позволить себе лучшее, но отчаянно нуждаются в отдыхе от повседневной жизни, — место на той стороне путей.

Они были там неделю, и отпуск, казалось, прошел хорошо, но в их последнюю ночь в соседнем номере вспыхнула драка.

Ее родители — вероятно, пытаясь сделать правильную вещь, как какие-то глупые, наивные добряки, — вышли посмотреть, что происходит, и получили пули в голову за свои хлопоты.

И вот так их не стало, оставив детей сиротами в чужой стране.

Как они могли просто оставить детей одних и вмешиваться в драку, которая их не касалась? Глупые ублюдки. Моя хватка на папке сжимается, пока костяшки не белеют, иррациональная злость на мертвую пару бурлит в венах.

Согласно отчету, Кэти и ее сестра Кайла слышали выстрелы. Они слышали, как умерли их родители. Кэти выглянула за дверь — просто маленькая девочка, пытающаяся понять, что означают эти громкие звуки, — и увидела тела родителей на полу, их головы, раздробленные на полу, кровь собирается вокруг них.

Вместо того чтобы паниковать и кричать или плакать, как любой нормальный ребенок, она схватила пятилетнюю сестру и засунула их обеих в вентиляционное отверстие как раз перед тем, как убийцы их родителей смогли ворваться в их комнату.

Я пытаюсь представить это — две маленькие девочки, ползущие сквозь тьму и пыль, напуганные, но тихие, отчаянно пытающиеся выбраться незамеченными. Папка хрустит в моих руках, и я заставляю себя ослабить хватку, переворачивая страницу.

Когда им наконец удалось выбраться из здания, Кэти отвела сестру прямо в полицейский участок, подошла к двум взрослым мужчинам и посмотрела им прямо в глаза, рассказывая, что случилось.

Она была такой, блядь, храброй.

Копы отправили девочек обратно в Штаты. Но тела остались в Мексике, запертые как улики в каком-то халтурном расследовании, которое никуда не привело и, вероятно, никогда не приведет.

Затем, когда они вернулись на американскую землю, система сделала то, что всегда делает с уязвимыми детьми-сиротами, — разлучила их. Разные приемные семьи, без всякого учета того, через что они прошли вместе, или того факта, что у них никого не было, кроме друг друга.

Кэти боролась с этим. Сильно боролась, согласно записям. Она наконец сорвалась в истериках и слезах, даже выкрикивала угрозы о том, что будет непослушной со своими приемными родителями, сбежит, сделает жизнь всех адом. Но в конце концов ей было всего одиннадцать, так что ее желания не имели значения. Взрослые уже разделили их.

Кайла исчезла, ее отправили куда-то еще, и Кэти годами пыталась ее найти. Отчаянные, бесплодные поиски, которые в итоге привели к тому, что Стейси Родригес завербовала ее, как только она вышла из системы опеки. А затем Стейси, эта манипулятивная сука, следующие несколько лет контролировала Кэти, удерживая Кайлу у нее над головой.

Странное, непривычное давление сжимается в груди, и мои пальцы сжимают края папки, пока тонкие листы внутри снова не хрустят под моей хваткой.

Теперь я вижу все так ясно — прямую линию, связывающую ту стойкую одиннадцатилетнюю девочку, которая должно быть чувствовала себя такой одинокой в этом мире, с двадцатишестилетней женщиной, которую я знаю сейчас, той, что смотрит на меня с тем же непоколебимым огнем, та, что отказывается сломаться, даже когда должна.

Она все еще борется. Вероятно, все еще ищет сестру после всех этих лет.

Блядь.

Она моя проблема.

Угроза для моей семьи.

Я не должен забывать об этом.

Но знание всего этого делает почти невозможным сохранить гнев на нее острым и сфокусированным, видеть в ней просто очередного врага, которого нужно устранить. Это не меняет того, на что мне, я знаю, придется пойти, если её действия хоть как-то подставят Элиру или Африма. Но, черт возьми, из-за этого я стал уважать её еще сильнее. И смягчился к ней — самую малость.

Я закрываю папку и заталкиваю ее глубоко в ящик стола, чувствуя, будто внутри меня сдвинулось что-то фундаментальное. Будто я другой человек, чем был час назад.

Затем я снова пытаюсь изгнать Кэти Пирс из своего сознания. Трудная задача, когда она была просто горячим врагом, которую я хотел трахнуть. Почти невозможно теперь, когда я знаю девочку, которой она была, горнило травмы и выживания, выковавшее ее в женщину, которой она стала сегодня.