Его руки скользят вниз, сжимая мои бедра, и одним грубым движением он прижимает меня к стене. Я ахаю, когда моя спина ударяется о холодную поверхность, удар выбивает дыхание из легких — только чтобы он проглотил этот звук своим ртом, прижимаясь своим твердым телом к моему.

Сильные пальцы скользят вверх по моему платью, касаясь обнаженных бедер, и я знаю, что он должен чувствовать, как я напряжена, как сильно дрожу. Одна рука обхватывает мой затылок, удерживая на месте, пока его губы возвращаются к моим — злее на этот раз, более требовательные, будто он наказывает меня за то, что я хочу его так же сильно, как он хочет меня.

Затем его другая рука поднимается все выше и выше, пока его пальцы не касаются моей обнаженной, влажной киски. Он отшатывается с низким, грубым звуком, вырывающимся из груди, его зеленые глаза горят, когда они встречаются с моими.

— Без трусиков, — хрипит он, голод в его голосе безошибочен. — Конечно, ты без трусиков. Ты хотела меня соблазнить, да? Планировала сидеть напротив меня, пока я ем еду, которую ты приготовила, зная, что ты голая под одеждой, становясь все мокрее и мокрее для меня все это время.

Откуда он знает? Откуда он всегда знает?

Мои щеки горят от его слов, но мои бедра предательски трутся о его прикосновение. Мой клитор ноет, и я чувствую, как становлюсь еще влажнее под его знающим взглядом. Его пальцы скользят по моей влаге, размазывая ее по складкам, и из меня вырывается нуждающийся звук, который я не могу подавить.

— Ты вся мокрая для меня, — стонет он, губы скользят по моей челюсти, дразня безумно легкими прикосновениями. — Насквозь мокрая.

Он прижимает палец к моему клитору, медленно кружа, и моя голова падает на стену с глухим стуком. Затем он вводит один толстый палец внутрь, и я выгибаюсь ему навстречу, задыхаясь у его рта от внезапной полноты.

Он добавляет второй палец, сгибая их идеально, глубоко входя, и мой стон проглатывается его поцелуем, когда моя спина выгибается. Его другая рука сжимает мое бедро, удерживая меня на месте, и я цепляюсь за него беспомощно, утопая в давлении, жаре и безумном ритме его пальцев.

— Мне следует взять тебя прямо здесь, — рычит он. — Задрать это красивое платье и трахнуть тебя у стены. Заставить тебя кричать мое имя так громко, чтобы все в особняке услышали. Тебе бы понравилось, да?

Да. Боже, да. Пожалуйста.

Я хочу забыть все — свою миссию, ложь, тот факт, что он мой враг, — и просто позволить ему трахнуть меня до потери сознания прямо здесь. Я знаю, это было бы невероятно. Его пальцы входят и выходят, сначала медленно, затем быстрее, задавая ритм, от которого у меня расплывается зрение.

Мои пальцы впиваются в его плечи, ногти врезаются достаточно сильно, чтобы оставить полумесяцы сквозь рубашку, пока он безжалостно обрабатывает меня пальцами, приближая меня все ближе и ближе к оргазму, все время шепча грязные обещания в ухо — как он заставит меня стоять на коленях и умолять о его члене, как он заставит меня кончить так много раз, что я забуду собственное имя.

Моя грудь вздымается, дыхание учащается, рот открывается в одном долгом, затяжном стоне. Грязные обещания в сочетании с его порочными пальцами кружат голову, и я чувствую, как напряжение сворачивается внутри меня, готовое лопнуть и отправить меня в полет.

Я так близко, клянусь, я чувствую это, чувствую, как искры пронзают нервные окончания.

Так близко, так чертовски близко, так⁠...

Оглушительный треск разрывает воздух, и мы оба замираем.

Что...

Его тело напрягается рядом с моим, мгновенно меняясь с хищного на защитное. Я все еще пытаюсь отдышаться, когда он отстраняется, глаза острые и настороженные, уже тянется к пистолету, которого я даже не заметила у него.

Угроза. Там какая-то угроза.

Я заставляю себя сосредоточиться сквозь туман возбуждения, но мое сердце все еще колотится, и я чувствую себя сырой — разочарованной, мое тело горит и отчаянно жаждет разрядки, в которой он мне только что отказал.

Роан делает шаг к двери с оружием наготове, но затем молния вспыхивает в окнах, за которой немедленно следует еще один глубокий, раскатистый удар грома.

Гром. Это был просто гром.

Но мое сердце не понимает. Оно продолжает нестись вскачь, колотясь так, словно я только что бежала спасая свою жизнь.

Он бормочет что-то на албанском — проклятие, вероятно, — и чары мгновенно разбиваются. Как будто кто-то вылил ведро ледяной воды мне на голову.

Я отшатываюсь назад, дыхание перехватывает, и в этой внезапной ужасной ясности я замечаю бутылку воды и пузырек с таблетками, все еще лежащие на полу там, где я их уронила. Я приседаю, чтобы поднять их дрожащими руками, прижимая оба к груди, как будто это каким-то образом удержит меня целой.

Затем я отворачиваюсь — без слов, не оглядываясь. Мне удается сделать несколько шагов, прежде чем ноги начинают дрожать, и к тому времени, как я достигаю лестницы, я практически убегаю, жар и стыд сворачиваются в желудке в тошнотворную смесь.

Какого черта я делаю? О чем я думала?