Он просто стоит, изучая мое лицо. И чем дольше он смотрит, тем больше я нервничаю, мое сердце колотится невероятно быстро, пока грудь не вздымается от усилий дышать нормально.

— Можешь уйти, если не хочешь, — наконец резко бросаю я, нарушая давящую тишину. — Я съем свое, а остальное отнесу в главный дом и⁠...

— Хорошо. — Он перебивает меня. — Дай мне минуту.

Он поворачивается и исчезает в коридоре, прежде чем я успеваю ответить, его шаги затихают на лестнице.

Что только что произошло?

Как только он скрывается из виду, я обмякаю, прислонившись к стойке, мои конечности внезапно становятся ватными и ненадежными.

Черт. Я забыла о своих собственных реакциях на него. О том, как мое тело реагирует без моего разрешения. Неужели я сама себя подставила этим ужином? Еще не поздно дать заднюю?

Нет. Обратного пути нет. Мне нужно взять себя в руки.

Ты профессионал. Веди себя соответственно.

Роан отсутствует ровно пятнадцать минут — я знаю, потому что считаю каждую секунду, колеблясь между переосмыслением каждого решения, приведшего к этому моменту, и размышлениями о том, могу ли я сослаться на внезапную болезнь и сбежать в свою комнату.

Затем он возвращается на кухню, и каждая связная мысль испаряется.

Он принял душ — влажные кончики волос выдают это сразу — и переоделся в повседневную рубашку и черные спортивные штаны, от которых мои глаза устремляются именно туда, куда им не следует смотреть.

Но его член прямо у меня перед глазами.

Мой живот судорожно сжимается, когда я вспоминаю, как он прижимался ко мне, какой твердой и настойчивой была его эрекция и как близко к⁠...

Я разворачиваюсь так быстро, что чуть не опрокидываю кастрюлю с мак-н-чизом.

Возьми. Себя. В руки. Черт возьми.

Я хватаю большую тарелку, которую приготовила ранее, и начинаю раскладывать еду. Мак-н-чиз. Несколько острых куриных крылышек. И салат, разложенный сбоку. Все очень аккуратно и по-домашнему, и совсем не похоже на то, что мои внутренности сейчас плавятся.

Глубоко вздохнув, я собираю остатки мужества и снова поворачиваюсь к нему. Он уже сидит в маленькой столовой зоне в нескольких шагах от кухни, всего с одним маленьким столиком и двумя стульями. Мое горло сжимается, когда я подхожу, остро осознавая, как его взгляд следит за каждым моим шагом.

Я ставлю еду перед ним, затем спешу к холодильнику за двумя бутылками пива. Одну я ставлю рядом с его тарелкой, а вторую беру с собой обратно на кухонный островок, где откладываю себе гораздо меньшую порцию, прежде чем опуститься на один из стульев.

— Нет.

Я замираю от звука его голоса и поднимаю взгляд.

Он указывает на стул напротив себя. — Иди сюда.

Мой желудок переворачивается, когда я смотрю на этот стул со страхом. Я боялась, что он пригласит меня сесть туда. — Все в порядке, мне и здесь прекрасно.

— Я настаиваю. — Его голос становится тверже, не оставляя места для споров.

Я облизываю внезапно пересохшие губы и встаю, держа пиво за горлышко в одной руке и тарелку в другой. Каждый шаг к столу ощущается как прогулка к казни — или чему-то столь же опасному, но бесконечно более соблазнительному.

Поколебавшись мгновение, я скольжу на стул напротив него, и интимность момента почти крадет мое дыхание.

Он слишком близко. Слишком близко.

Я планировала сесть напротив него, когда репетировала этот сценарий, но не учла его магнетического присутствия или того, как мое влечение к нему каким-то образом утроилось после нескольких дней в его пространстве. Или, может, потому что я не могу перестать думать о том поцелуе, о том, как он пах, как он⁠...

— Значит, ты все-таки пьешь алкоголь. — Вопрос повисает между нами, легкий подъем брови говорит мне, что он не упускает ни одной детали. — Почему ты настаивала на воде, когда ужинала с Atë и мной?

Потому что мне нужно было сохранять ясность ума, когда я тонула во лжи. Теперь дело не столько в том, что я хочу пить пиво, — я хочу, чтобы он достаточно расслабился, чтобы выпить свое, не думая, что я пытаюсь его обмануть.

Я неопределенно пожимаю плечами, и, к счастью, он оставляет эту тему.

Мои глаза прикованы к тарелке, пока я ем, еда на вкус как пепел, пока я борюсь с покалыванием на коже, где его взгляд обжигает меня, и непрекращающимся стуком в груди.

— Это действительно вкусно. — Его комплимент застает меня врасплох. — Где ты научилась готовить?

— Мне пришлось научиться, если я хотела прокормить себя и свою сестру... — Я прикусываю язык, как только слова слетают с губ, но слишком поздно. Я только что дала ему информацию, которой никогда не собиралась делиться. Идиотка.

Роан немедленно реагирует на оговорку. — Сестру?

Я сжимаю губы, не выдавая больше ничего. Я должна была обрабатывать его, заставить расслабиться. Почему кажется, что происходит обратное?