— Скажи. — Я сжимаю ее бедра, прижимая сильнее к себе, заставляя чувствовать каждый дюйм моего члена.

— Я... — начинает она, но затем что-то меняется в ее глазах — проблеск вызова, вспышка упрямства — и она толкает меня в грудь. — Нет.

Нет? Моя кровь становится нестабильной, опасная смесь гнева и возбуждения бурлит в венах. Даже сейчас, даже когда она разваливается для меня, она пытается бороться. И, черт возьми, это только заставляет меня хотеть ее больше.

Упрямая маленькая лгунья.

— Ты моя, — повторяю я, наклоняясь, позволяя ей почувствовать жар моего дыхания на своих губах. — Можешь отрицать это сколько угодно, но я докажу.

Я снова целую ее, достаточно сильно, чтобы стереть грань между яростью и нуждой. Она отталкивает с той же силой, и это только заводит меня еще больше. Мои руки скользят вниз, хватая ее бедра, приподнимая выше на стойку, раздвигая шире для меня. Мои пальцы находят пуговицы ее брюк, и я расстегиваю их с лихорадочной срочностью, просовывая руку внутрь тепла.

Я сжимаю влажный жар ее киски, и она кричит мое имя, так сильно вздрагивая, что почти падает со стойки.

Вот оно. Это то, что я хотел.

Я хватаю ее за талию свободной рукой, чтобы удержать, и ее пальцы обхватывают мое запястье, то, что внутри ее штанов, ее хватка — смесь отчаяния и сопротивления.

Она пытается отстраниться от меня, ее дыхание вырывается быстрыми, паническими вздохами, когда ее взгляд ищет мой. — Роан, подожди⁠...

— Подождать? — шепчу я, касаясь губами ее, проверяя ее решимость. — Ты хочешь, чтобы я остановился?

Ее взгляд дикий, противоречивый, но ее тело остается прижатым ко мне, ее бедра дрожат под моими пальцами. — Я... — начинает она, затем ее голова откидывается назад, и из нее вырывается дрожащий вздох, когда я вдавливаю основание ладони в ее клитор. — Черт.

Порочная усмешка трогает мои губы, и я прижимаюсь ртом к ее горлу, целуя, кусая, всасывая, помечая ее. — Как я и думал.

Я просовываю пальцы под ее трусики, чувствуя влажный, пульсирующий жар, и гортанный стон вырывается из меня. — Такая, блядь, мокрая для меня, Катина. Ты отчаянно хочешь этого, просто признай.

Но затем она напрягается, ее мышцы сжимаются, и она толкает меня в грудь, достаточно сильно, чтобы заставить отступить.

Ее лицо раскраснелось, губы распухли от моих поцелуев, грудь вздымается. Я в нескольких секундах от того, чтобы сорвать с нее остатки одежды и взять ее прямо здесь, на этой стойке, но она смотрит на меня сложной смесью голода, отчаяния... и леденящего кровь страха, который заставляет меня замереть. Именно этот страх заставляет меня убрать руку из ее штанов.

— Не… не называй меня так, — говорит она, голос дрожит. — Меня зовут Миа.

— Нет, — рычу я, слово выходит низким и с оттенком гнева. — Не для меня. — Я не собираюсь, блядь, называть ее Миа, когда знаю, что это не ее настоящее имя.

Я смотрю на нее, пульс все еще бешено колотится, ожидая, что она снова толкнет меня, накричит, пошлет меня.

Но она не делает этого.

Она просто смотрит на меня, эти широкие голубые глаза ищут мои, и я, блядь, не понимаю эмоций, кружащихся в них. Страх. Желание. Гнев. И под всем этим... секреты. Так много секретов.

Но я знаю половину ее секретов теперь. Остальное — лишь вопрос времени.

Я отступаю, заставляя себя отпустить ее, заставляя себя дышать сквозь разочарованное возбуждение, бегущее по венам. — Хорошо. Уходи, если хочешь. Но это не конец. — Отнюдь нет.

Я поворачиваюсь и ухожу, прежде чем сделать что-то по-настоящему безрассудное. Прежде чем потерять последнюю крупицу сдержанности и взять то, что хочу, несмотря на последствия.

О чем я, черт возьми, думал?

Я хотел заставить ее извиваться и страдать, медленно пробивая ее защиту кусочек за кусочком. Но я, блядь, потерял контроль — чего со мной никогда раньше не случалось. Потому что я хочу ее. Сильно. Отчаянно. Настолько, что граничит с безумием.

Я хватаю куртку со спинки стула и хлопаю дверью, выходя из дома, мой твердый член почти болезненно впивается в молнию джинсов с каждым шагом.

Блядь. Возьми себя в руки.

Я быстро оглядываюсь, убеждаясь, что никто не смотрит, затем поправляю себя, засовывая член в трусы так, чтобы головка была направлена вверх. После этого я вытираю руку платком, который всегда ношу с собой, — но этого недостаточно.

Теперь от тебя пахнет ею. И этот вкус её кожи на губах.

Несколько моих людей окликают меня, когда я направляюсь к главному дому, и я коротко киваю в ответ, не доверяя своему голосу сейчас.

В своем кабинете я направляюсь прямо в ванную, мою руки, пока кожа не начинает покалывать, затем плещу ледяную воду в лицо, нуждаясь в толчке для системы, чтобы вернуться к чему-то близкому к рациональности.

Когда я возвращаюсь, я даже не удивлен, увидев Дхимитэра, ожидающего меня с приподнятыми бровями. — Ты даже не заметил меня. Что у тебя застряло в заднице?