Я заставляю себя сесть, выбиваясь из запутанных простыней. Все тело болит — от перетаскивания того ублюдка, от остаточного адреналина, от кошмара, который казался слишком реальным. Я провожу руками по лицу, делая еще один глубокий вдох, который не совсем заполняет легкие.

Возьми себя в руки, Кэти.

Я не могу позволить себе сломаться. Не сейчас. Не тогда, когда все настолько катастрофически запутано. Не тогда, когда Кайла все еще в опасности, а я застряла на вражеской территории с огромным количеством лжи, которую нужно удерживать.

Бледный утренний свет просачивается в окно, пронзая гнетущую тьму, и я встаю. Нет смысла пытаться снова заснуть.

Я снимаю мокрую от пота одежду, бросая ее в маленькую корзину, затем плетусь в общую ванную для быстрого душа — холодного, обжигающего, достаточно, чтобы окончательно проснуться и успокоить тревогу.

Вернувшись в комнату, я надеваю свежую одежду, завязываю обязательный фартук и расчесываю волосы, замечая темные круги под глазами. Две ночи плохого сна — и это заметно. Хотелось бы мне иметь немного косметики, чтобы скрыть это. Я не хочу, чтобы Роан видел меня такой.

Я хмурюсь, мгновенно подавляя эту мысль. Мне все равно, как он меня видит.

Мне все равно. Его мнение ничего не значит.

Я все еще хмурюсь, открывая дверь, но натягиваю на лицо что-то похожее на улыбку, выходя в коридор.

Хотя эта улыбка — какой бы фальшивой она ни была — не длится долго. Она угасает во время пятиминутной прогулки до главного дома, исчезая полностью, когда один из мужчин перехватывает меня и говорит, что Shefi хочет меня видеть. У меня падает сердце, но я киваю и направляюсь в кабинет Африма, ожидая очередного приглашения сыграть в шахматы или поболтать.

Вместо этого я получаю то, что переворачивает весь мой мир.

— Я решил перевести тебя в другую часть поместья. Здесь уже достаточно горничных для уборки.

Сначала я рада. Новое место — новые возможности для шпионажа и подслушивания. Уголки моего рта даже дергаются вверх, когда я отвечаю: — Хорошо. Куда меня назначили?

Брови Африма сходятся, и он колеблется — что должно было меня насторожить. — Мы решили назначить тебя в дом Роана.

— Что?! — Я вскакиваю на ноги, прежде чем успеваю остановиться, остатки улыбки исчезают, когда мой разум лихорадочно работает. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто вторая часть этого «мы». Но почему? Почему, черт возьми, Роан хочет меня в своем доме? В своем личном пространстве. В месте, куда ни одной горничной никогда не разрешали входить?

Африм машет мне, чтобы я села, и я подчиняюсь автоматически, хотя каждая мышца моего тела остается напряженной. — Ты переедешь в здание вместо того, чтобы ходить туда-сюда из своей текущей комнаты, выполняя те же обязанности, что и здесь, — но в его доме, — и иногда готовя ему еду. — Он делает паузу. — Ты умеешь готовить?

Я умею готовить, но... что? Почему меня переселяют в его дом?

— Это может звучать как большой объем работы, но, честно говоря, я сомневаюсь, что тебе придется много убирать. Там уже безупречно. И, конечно, твоя зарплата будет увеличена.

Я едва регистрирую часть о зарплате. Мой разум застрял в петле.

Дом Роана? Жить с ним? Быть с ним наедине день за днем, ночь за ночью?

Я так старалась сохранять дистанцию, игнорировать притяжение, которое чувствую, когда он рядом. Запереть это извращенное влечение, которое продолжает всплывать. Но это — это слишком много.

— Но... что, если я хочу остаться здесь? — Я заставляю себя выговорить слова, надеясь, что мой голос звучит ровно, даже когда сердце колотится от тревоги и чего-то еще. Чего-то, о чем я абсолютно отказываюсь думать. Они не могут просто переселить меня без моего согласия, не так ли?

— Очень жаль, но остаться здесь ты не можешь. — Голос Роана врезается, и мое сердце замирает, тело физически вздрагивает.

Черт. Когда он...

Я медленно поворачиваюсь, и он там, заполняет дверной проем своей высокой, массивной фигурой, излучая напряжение, как оголенный провод. Его глаза прикованы ко мне, интенсивные и почти злые, хотя я не могу понять почему.

Он зол на меня? Это он требует, чтобы я переехала к нему! Я знаю, что это его рук. Не Африма.

— Ты теперь моя.

Слова падают с темной окончательностью, и неуместный жар пронзает мое тело. Я чувствую его внезапно и остро между бедер и инстинктивно сжимаю их, ненавидя, как мои трусики намокают, ненавидя, как эти три слова из его уст могут так сильно меня завести.

Что, черт возьми, со мной не так?

— Решено, Миа, — говорит Африм с маленькой улыбкой, не замечая напряжения, искрящегося в воздухе.

Я пытаюсь сглотнуть, но горло пересохло, пульс грохочет так громко в ушах, что все остальное звучит приглушенно и далеко. Взгляд Роана не отрывается. Чем дольше он смотрит, тем труднее дышать. Я чувствую себя в ловушке, обнаженной.

Я бормочу что-то — я даже не знаю что — и убегаю, идя так быстро, как могу, обратно в жилье для прислуги.

Ты теперь моя. Слова эхом отдаются в голове всю дорогу.