Что он имеет в виду, говоря, что я его? Он зол на меня? Почему он злиться? Но если он не злится, то почему его слова звучали как угроза?

Нет, не угроза. Обещание.

Не думай об этом. Прекрати чувствовать. Это ничего не значит.

Я запихиваю свой скромный гардероб в сумку, когда кто-то стучит. Дверь открывается до того, как я успеваю ответить, и яркое лицо Эсмы заглядывает внутрь. — Ты переезжаешь в дом Роана?

Восторг в ее голосе режет по моим натянутым нервам. — Да, по-видимому.

Ее глаза расширяются, практически светятся. — Ни одной горничной никогда не разрешали жить с Пермети. Девочка, между вами что-то есть?

— Нет! — Отрицание выходит слишком резким, слишком оборонительным, но я не могу сдержаться. Потому что ненавижу, как мое сердце колотится от одного намека. Я смягчаю тон, потому что это не ее вина, что моя жизнь рушится. — Конечно, нет. Почему ты так думаешь?

— Потому что ты переезжаешь в его дом. — Она заходит внутрь, скрещивая руки, как прокурор, излагающий дело. — Ты могла бы убирать его и отсюда. Зачем ему заставлять тебя переезжать?

Хороший вопрос. Я открываю рот, чтобы ответить, но ничего не выходит. Потому что я не знаю. Потому что у меня не было выбора. — Кто знает, что, черт возьми, творится у него в голове? — бормочу я, засовывая еще одну рубашку в сумку. Что ему вообще от меня нужно? Он что-то подозревает?

— Может, он хочет тебя.

Слова бьют, как удар, и я резко перевожу взгляд на нее, глаза сужаются. — Что?

Она пожимает плечами, невозмутимая. — Я видела, как он на тебя смотрит.

— Нет. — Я застегиваю сумку — резко. — Тебе кажется. — Он не смотрит на меня каким-то особенным взглядом. Черт, а я смотрю на него как-то иначе? Мое сердце сжимается от этой мысли, жар заливает лицо. Боже, надеюсь, что нет.

— Может быть, — допускает она, но звучит неубедительно. — Ну, мне нужно идти на работу. Удачи, правда. Может, пригласишь меня как-нибудь? — Ее улыбка становится мечтательной.

Я издаю неопределенный звук. Даже если бы я хотела пригласить ее, я серьезно сомневаюсь, что Роан разрешит посетителей. Его пространство. Его правила.

Она наконец уходит, и я пытаюсь отбросить ее слова, но они задерживаются, покалывают под кожей, заползают в мысли.

Он хочет меня? Как он на меня смотрит?

Я внезапно умираю от желания узнать, что отличается в его выражении, когда он смотрит на меня.

Но все это не должно иметь значения. Нет, это не имеет значения. Он не хочет меня, и я не могу хотеть его. Он может еще не знать, но мы по разные стороны вражеской линии, и эту линию нельзя пересекать. Я здесь, чтобы шпионить за его семьей и предать их.

Это реальность. Это важно.

Но моя маленькая мотивационная речь не останавливает узел страха — и что-то еще — сжимающегося в груди, пока я иду к его дому.

Конструкция заставляет меня остановиться и смотреть, несмотря на тревогу. Она потрясающая — гладкий одноэтажный дизайн с панорамными стеклянными окнами, чистыми белыми стенами и полированной каменной дорожкой, ведущей к внушительной входной двери.

Неудивительно, что Эсма хотела приглашение.

Я колеблюсь на пороге, тяжело сглатывая, прежде чем постучать. Никакого ответа. Я жду и стучу снова. Все еще тихо.

Он вообще здесь?

Подождав еще немного, я пробую ручку. Она легко поддается, и дверь бесшумно открывается. Я захожу внутрь, стараясь не издавать ни звука.

Воздух прохладный и неподвижный, наполненный тихим гудением кондиционера и запахом чистого белья, темного дерева, кедра — и Роана. Мурашки бегут по коже, когда я продвигаюсь глубже.

Главная гостиная — открытая планировка: безупречная кухня слева, просторная гостиная справа и коридор, тянущийся к остальной части дома. В конце я замечаю лестницу на второй этаж.

Кухня привлекает взгляд. Она красивая, безупречная, слишком идеальная. Что только усиливает мое напряжение. Ему не нужна горничная, чтобы убирать здесь.

— Ты здесь.

Я резко вздрагиваю, сердце уходит в горло, когда я разворачиваюсь.

Роан стоит у подножия лестницы, руки скрещены на груди, смотрит на меня с этим нечитаемым выражением. Его взгляд медленно скользит по мне, прежде чем он подходит ближе.

— Да, — выдавливаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Твоя комната наверху. Первая дверь слева. — Он делает паузу, и когда говорит снова, его голос становится ниже — тем густым тоном, от которого что-то внутри меня переворачивается. — Ты теперь подчиняешься мне.

— Я понимаю. — Я не понимаю. Я правда не понимаю.

— Ты будешь поддерживать дом в безупречной чистоте и не влипать в неприятности.

Моя челюсть сжимается. — Я знаю, как делать свою работу.

— Знаешь? — Он сокращает расстояние между нами, и внезапно воздух становится тяжелее, его присутствие ошеломляет. — Какую именно работу, интересно? Иногда я задаюсь вопросом.