Я не могу просто ворваться туда. Если она увидит меня, она поймет, что я следил за ней, и я потеряю преимущество, которое получил сегодня ночью. Знание — сила, и сейчас я собираю разведданные, о существовании которых она не знает.

Будь терпелив. Наблюдай. Учись.

Я тру висок, наблюдая, язык тела Кэти оборонительный, но не агрессивный, а Лени, кажется, почти... спокойна, что не имеет никакого смысла.

Через несколько минут Кэти отступает на несколько шагов от Лени и бежит к своей машине. Я завожу двигатель, когда она скользит на водительское сиденье, кулон на моей цепи впивается в кожу, когда я наклоняюсь вперед в предвкушении.

Она отъезжает от обочины, и я жду два удара сердца, прежде чем последовать за ней, держа дистанцию. Мои фары остаются выключенными, чтобы не привлекать ее внимания в зеркале заднего вида, уличные фонари дают достаточно света, чтобы я мог ориентироваться на темной дороге.

Уже поздно — или рано, в зависимости от того, как посмотреть. Часы на приборной панели светятся обвиняющим 1:06 ночи. Я не совсем уверен, чего ожидать от нее на этом этапе. Она доказала, что непредсказуема, так что я лишь слегка удивлен, когда ночь тянется к утру, а она продолжает ехать, не возвращаясь в поместье.

Куда ты теперь направляешься, маленькая лгунья?

Она поворачивает налево, затем еще и еще, петляя по боковым улочкам темнее главных дорог, заставляя меня практически вцепиться в руль, пока я осторожно следую за ней на несколько кварталов позади. Когда она наконец останавливается у того, что выглядит как обветшалый хозяйственный магазин, я замираю в квартале от нее, двигатель работает на холостых, и смотрю, как она выходит из машины.

Ее движения быстрые, точные, будто она уже точно знает, что ищет. Через несколько минут она выходит, неся два цементных блока, затем снова исчезает внутри и возвращается с толстой ржавой цепью.

О, черт.

Она даже не пытается скрыть то, что делает — но, с другой стороны, поблизости нет работающих камер, а тусклый свет означает, что даже припаркованные машины с видеорегистраторами не смогут заснять ничего полезного.

Я наклоняюсь вперед, любопытство перерастает во что-то более темное, когда она бросает предметы в багажник. Когда она снова садится в машину, я завожу двигатель и снова следую за ней, эта игра в охотника и добычу приобретает все более сюрреалистичный характер.

Мы проезжаем еще несколько поворотов, дороги становятся все темнее и более разбитыми, выбоины угрожают проглотить мои шины. Когда мы прорезаем тихие улицы, неуклонно направляясь к набережной, я осознаю наш пункт назначения.

Гринпойнт. Конечно.

Забытый уголок Бруклина, где старые промышленные причалы простираются, как гниющие кости ушедшей эпохи — разбитый бетон, ржавый металл, густой запах соленой воды и разложения тяжело висит в воздухе.

Идеальное место для того, чтобы утопить то, что никогда не должно быть найдено.

Она паркуется между двумя разрушающимися складами, тени скрывают ее машину. Я останавливаюсь на безопасном расстоянии, одна рука на руле, другая лежит на бедре, пока я смотрю на нее.

Кэти выходит, открывает багажник и вытаскивает тело. Труп — мертвый груз, неловкий и обмякший, но она не позволяет этому остановить себя.

Дрожь чего-то горячего пронзает меня, когда она начинает обматывать тело цепью, продевая ее сквозь цементные блоки, завязывая с яростными рывками, которые намекают либо на тренировку, либо на опыт.

Господи, я не должен так реагировать. Не должен жаждать женщину настолько непредсказуемую и опасную. Не должен быть впечатлен ее холодной безжалостностью, возбужден тем, как она обращается с трупом, как с очередным препятствием, которое нужно преодолеть.

Мне следует сосредоточиться на очевидной проблеме — почему, черт возьми, она внедрилась в мое поместье. У нее есть причина быть там, и это, блядь, не мытье унитазов или зарплата горничной, как она заявила за ужином.

Если моя теория верна — и доказательства все больше это подтверждают, — она федерал. Какая-то змея из ФБР, пытающаяся раскопать грязь на мою семью.

Мне следует планировать, как ее разоблачить. Поймать с поличным. Сломать ее.

Может, даже похоронить, если до этого дойдет. Это будет не первый раз, когда мне придется устранять угрозу для моей семьи.

Но наблюдая за ней сейчас, силуэт на фоне темной воды, готовящейся утопить мужчину, которого она убила в целях самообороны... я не могу думать ясно.

Все, о чем я могу думать, — это как сильно я хочу сорвать эту спокойную маску, которую она носит. Я знаю, что она не бесчувственна — я видел потертые края, вспышки чего-то настоящего под ними. И, Иисусе, я хочу проникнуть внутрь, ковыряться в швах и выяснить, что заставляет ее притворяться.

Я хочу увидеть, что нужно сделать, чтобы заставить ее сломаться.