Слезы защипали глаза, когда я выскочила на служебную дорогу, ведущую к ранчо. Я даже не заметила, как уехала так далеко. Этот маршрут стал привычкой, а привычки приводят прямиком в некрологи. Хотя, чтобы попасть в некролог, нужна семья. Люди, которые пережили тебя. Которые тебя любили.

У меня никого не было. Я стану безымянным, невостребованным телом в морге.

Одно колесо угодило в выбоину, потом второе. Снаружи плескались грязь и дождевая вода, а машину поглотила тьма. Слабый свет декоративных фонарей вдоль грунтовой дороги к лоджу тонул в буре.

Я сильнее вжала педаль газа, пока сердце и пульс неслись наперегонки. Рваное дыхание кружило голову. Когда машину повело по потокам дождевой воды, у меня с губ сорвался визг. Я изо всех сил вцепилась в руль, молясь любому божеству, которое готово меня услышать, чтобы мне удалось подобраться хоть немного ближе к ресторану. Я не хотела потом бежать еще три километра под ливнем и молниями.

У меня перехватило дыхание, когда машину повело. Глухой удар вырвал меня из ужаса — колесо влетело в выбоину.

Ладно. Спокойно. Дыши.

Я отпустила руль и встряхнула руки, пытаясь вернуть им чувствительность. Борьба с паникой давалась тяжело.

Я нажала на газ — ничего. Шум дождя заглушал слабый визг колес, беспомощно крутящихся в грязи. Я вдавила педаль в пол.

Ничего.

— Нет, нет, нет, — пробормотала я, убирая телефон в карман и приоткрывая дверь.

Переднее колесо наполовину увязло в грязи. Сквозь ливень едва пробивался свет фар. Черт, я даже собственную руку с трудом различала.

Я скривилась, выдернула ключи из замка и хлопнула дверью. Кроссовки тут же утонули в грязи, когда я попыталась отойти от машины. Последнее, чего мне хотелось, — чтобы кто-то, рискуя в такую бурю, влетел в нее сзади или сбил меня насмерть.

Поле раскисло от воды, но пересечь его было проще. Я опустила голову и считала вдохи: шаг, потом бег трусцой, потом бег.

Вокруг стояла кромешная тьма. Ледяной ветер бил в лицо, пробирая до костей. В таком виде я не могла появиться в лодже, и уж тем более на глаза поварам, которые еще закрывали ресторан.

Кроссовки почти прилипали к земле, когда впереди замаячил слабый свет барака.

Во всем доме горела лишь одна лампа — наверху. Этот свет стал для меня маяком. Я ускорилась, сосредоточившись на жжении в легких, чтобы не расплакаться.

Не помогло.

Теплые слезы резко контрастировали с ледяным холодом, который въелся в кожу и пробирал до самой глубины.

Я хватала воздух короткими, рваными вдохами, как волны, бьющиеся о берег, пока спотыкалась на ступенях у входной двери. Внутри одна за другой зажигались лампы.

Сил больше не было. Хотелось рухнуть на крыльцо и разрыдаться. Хотелось спать годами. Страх вернется завтра.

Я не успела постучать — дверь распахнулась. Я едва не врезалась в того, кто стоял за ней.

Руки Си-Джея сомкнулись на моей талии, удерживая меня и притягивая ближе.

— Что ты творишь, беда ходячая?

Я не смогла сдержать ни всхлипов, ни рыданий.

— Я… мне н-некуда было п-пойти, — выдавила я, зубы стучали. — А ты… ты что здесь делаешь?

— Я шел за тобой.

Я подняла на него глаза. Его ореховые глаза были мягкими, почти бархатными, но в них читались тревога и настороженность.

— Что?

— У нас повсюду камеры, — сказал он, прижимая меня к себе и закрывая дверь. — Я всегда знаю, где ты.

Я провела пальцами по щекам, не заметив, что они в грязи после бега. По коже размазалась грязь, а я изо всех сил пыталась не разреветься у него на глазах.

У меня почти ничего не было. Только гордость. И от нее мне пришлось отказаться.

Моя линия обороны.

Мне пришлось ее срезать, чтобы остановить огонь.

— Мне просто нужно где-то переночевать, — призналась я. — Даже не на ночь. Пока буря не утихнет.

Си-Джей сжал челюсть.

— Поднимайся наверх.

Я окинула взглядом просторную гостиную с диванами и креслами.

— Я могу и на диване.

— На диване ты спать не будешь. И потом, ты вся в грязи.

С этими словами он развернулся и пошел вверх по лестнице.

Я пошла за ним, чувствуя себя так, будто меня ведут на казнь. Он открыл двери и повел меня по коридору.

Мужчины выглядывали из комнат, провожая меня взглядами. Я видела многих из них на ранчо, но не разговаривала. Их взгляды заставляли кожу зудеть.

— Сюда, — коротко бросил Си-Джей, открывая дверь в конце коридора.

Я вошла.

Комната была простой и аккуратной: двуспальная кровать, тумбочка и тяжелый сундук у стены. Шторы по обе стороны окна были раздвинуты, открывая вид на лодж, ресторан, террасу с коптильнями и дорогу.

Вдалеке темнело пятно — моя машина, утонувшая в грязи.

Он видел все.

Каждое мое движение. Каждую ночь, когда я сторожила коптильню, лишь бы не спать в машине. Все.

Щелчок закрывающейся двери вывел меня из оцепенения.

— Ванная здесь, — сказал он, открывая дверь и включая свет.

Помещение было тесным, но отдельным: раковина, туалет и душ, недоступные остальным.

Он открыл узкий шкаф и достал полотенце.

— Ты вся в грязи.