— Я всегда думала, что он мог кинуть своего подельника и заранее спрятать деньги так, чтобы никто не нашел, когда оставлял сумку у реки. Честно? Мне плевать, где они и у кого сейчас. Я просто хочу оставить все это в прошлом. Я постоянно оглядываюсь. Не могу объяснить, но у меня всегда было ощущение, что кто-то ждет, когда я выйду, чтобы потом найти меня. Поэтому я почти за все плачу наличными. Я езжу с командой шефа ДеРосси, которая открывает его новые рестораны, так что надолго нигде не задерживаюсь. В детстве меня все звали Лен, вот я и стала Леннон вместо Элеанор. Имя я и так терпеть не могла. Слишком чопорное.

— Леннон тебе подходит. — Я коснулся губами ее затылка. — Что было вчера? Зачем тебе пришлось переставлять машину и возвращаться на ранчо?

Она вырвала руки из моих ладоней и прижала пальцы к глазам. Выглядела она выжатой до предела.

— Кто-то постучал в дверь машины, когда я собиралась спать. Женщина, я видела ее пару раз в городе.

— Она тебя прогоняла?

— Кажется, мы с ней сидели вместе. — Леннон закрыла глаза. — И когда после тюрьмы натыкаешься на кого-то оттуда — это почти всегда плохо.

Я крепче обнял ее.

— Это та, что тебя пырнула?

— Не знаю. У обеих были рыжие волосы. Прямо яркие, как красный бархат. Не уверена, что это она, но проверять не собираюсь. Мне нужно залечь на дно, сменить привычки и найти другое место, где можно переночевать.

— Здесь, — сказал я, не раздумывая. — Оставайся здесь.

Леннон высвободилась и встала, проведя рукой по черно-белым волосам.

— Нет. Я не буду жить там, где мне явно не рады. Я справлюсь сама.

Я вскочил следом.

— Лен…

Она повернулась ко мне. Глаза покраснели, взгляд стал жестким.

— Спасибо за крышу и за разговор. Но я давно поняла: защитить меня могу только я сама. Я не собираюсь на тебя вестись, ковбой.

16

Карсон Джеймс

Я смотрел зернистую запись с лесных камер: Леннон выскочила из домика, схватила вещи из машины и поспешила обратно. В кои-то веки я пожалел, что в домике нет камер. Хотелось видеть ее.

После ее утренних признаний у меня голова шла кругом. Уходить от нее не хотелось, но ранчо никого не ждет.

Я вел себя как последняя сволочь.

Чувства, которые я гнал от себя с той ночи в баре, когда мы переспали, вернулись и вспыхнули с новой силой. И мои подозрения, что она что-то скрывает, оказались верны.

Она скрывала саму себя.

Вообще-то ранчо — не худшее место, чтобы спрятаться от мира. Я именно так и делал.

— Думал, найду тебя здесь.

Голос отца прорезал шелест травы и глухой шум скотины.

Теперь редко увидишь его верхом. Несколько лет назад ему заменили оба тазобедренных сустава, и надолго выбили из колеи. Тем приятнее было видеть, что он снова в седле. Он оседлал Дотти — ту самую славную кобылу, на которой всегда ездила Кассандра.

Анархия повела ухом в их сторону и тут же решила, что ей все равно.

— Я всегда здесь, — сказал я, упершись ладонями в бедра.

Анархия переступила подо мной.

Отец сидел так же, молча оглядывая стадо.

Потом усмехнулся.

— Это точно. Я подумал, после вчерашнего ты как раз сюда и уедешь — поразмыслить.

— Ты о чем?

— Я не спал, когда ночью вернулась шеф Мэддокс. Видел, как ее занесло и машина съехала с дороги. Она застряла. Я уже хотел выйти помочь, но она умчалась. А утром увидел, как ты вытаскиваешь ее машину, и понял, что она поехала к тебе.

Я не стал рассказывать, как Леннон пришла ко мне ночью и что сказала утром.

Я знал только одно: теперь мне предстоит многое исправить.

— Я облажался, — признал я, и слова повисли передо мной в холодном утреннем воздухе. В детстве я произносил их столько раз, что не сосчитать, но отец, как всегда, даже не дрогнул.

Отец криво улыбнулся.

— Еще как. Но ничего. Исправить-то можно, верно?

Я вспомнил, как боль мелькнула на лице Леннон, когда я влетел на кухню ресторана и, как идиот, раскрыл ее личность перед всеми сотрудниками. Страх она тогда спрятала за злостью и ответным выпадом.

— Не знаю, смогу ли я это исправить.

— Поверь человеку, которому каждый день приходится просить прощения у своей ненаглядной. Начать можно с извинений. И цветы еще никому не мешали.

Он отпил из термокружки и протянул мне.

— Кофе?

Я взял, глотнул и тут же закашлялся.

— Господи! Да что это такое?

Спирт обжег рот сильнее, чем горечь кофе.

— Ты зачем пьешь виски в семь утра?

Он забрал термос обратно и хмыкнул.

— А что? Я на пенсии. Где-то ведь уже пять часов. Немного виски в кофе и верхом на лошади — это еще не пьянка за рулем.

Похоже, слово «немного» мы с ним понимали по-разному.

— Мне кажется, тут не тот случай, где помогут цветы и извинения, — сказал я.

— А я и не говорил, что это все исправит. Я сказал — это начало.

— Неважно, простит она меня или нет.