— Кто сказал, что я собираюсь использовать это против тебя?

— А почему нет? Ты же пытался меня уволить. Не раз.

В ее словах было зерно правды, и это кольнуло.

— Я хочу понять, какого черта ты живешь в машине. Ты сама сказала — история длинная. Вот и рассказывай. День не резиновый.

— Я отсидела шесть лет в федеральной тюрьме за пособничество после вооруженного ограбления. Мне было семнадцать, но судили как взрослую.

Я и так это читал в ее деле. Но услышать это от нее — совсем другое.

— Меня поставили работать на кухне. Там я научилась готовить. Шеф ДеРосси запустил программу адаптации, чтобы бывшие заключенные могли получить навыки и устроиться в рестораны после освобождения. Я начала с заготовок и доросла до повара.

Ее руки задрожали. Она глубоко вдохнула, словно сдерживая что-то внутри, и собралась.

— Я отсидела свое, — продолжила она. — Я работаю, живу как нормальный человек. Я горжусь своей работой и хочу оставить весь этот бред позади.

— Чувствую, сейчас будет «но».

Леннон бросила взгляд на окно, будто ждала, что за ней придут.

— Я всего лишь вела машину.

— О чем ты?

— Мой брат… он это сделал. — Она села на край кровати и стала теребить колено на штанах. — Точнее, сводный брат. У нас одна мать. Отцы разные. Мой — случайная ночь. Его — алкоголик, появлялся от случая к случаю. Когда мне было пятнадцать, мама села, и государство решило, что он может быть моим опекуном.

Я сам не заметил, как пересек комнату, сел за ней на кровать и притянул ее к себе.

Леннон напряглась.

— Это был будний вечер. Утром мне на работу — я подрабатывала в лавке рядом с домом. Я делала уроки, когда Джастин вошел в комнату и сказал, что мне нужно его отвезти. Он дал мне ключи от машины — я не знала, что она угнана — и сказал ехать через мост в Нью-Джерси. Я припарковалась у банка, и он сказал, что вернется через десять минут.

Я выругался сквозь зубы, обнимая ее и прижимая к себе.

— Я услышала выстрелы. Потом Джастин выбежал с рюкзаком. Он сел в машину, и… — ее голос сорвался. — На одежде была кровь. Я запаниковала, а он направил на меня пистолет и велел ехать.

Слеза скатилась по ее щеке и упала мне на руку.

— Мы доехали до Гудзона, он спрятал сумку. Но к тому моменту полиция уже искала его. Охранник в банке успел нажать тревожную кнопку… до того, как Джастин… — она резко вдохнула, сдерживая слезы. — До того, как он выстрелил. В итоге на следующий день я не пошла в школу. Меня арестовали.

Я уткнулся лбом ей в затылок, чувствуя себя последним ублюдком.

— Прости, — сказал я тихо. — Черт, Лен, прости.

— Я получила шесть лет. Он — тридцать. Вооруженное ограбление и покушение на убийство. Ему повезло, что охранник выжил. Иначе дали бы пожизненное.

— Мало дали, — пробормотал я.

— С судимостью тяжело. Найти жилье почти невозможно. Обычно приходится снимать у кого попало или соглашаться на адские условия. Кредитная история испорчена. — Она замолчала. — Я все еще пытаюсь найти что-то в городе. Вариантов почти нет.

— Знаю, пожалею, что спросил… Где ты спишь?

Леннон чуть не разодрала себе ногти. Я перехватил ее руки, чтобы остановить.

— В машине, — осторожно ответила она. — Ничего нового. Я уже привыкла. У меня абонемент в спортзал, там есть души по всей стране. Если совсем припрет, беру дешевый мотель за наличные.

— Почему за наличные? — вырвалось у меня.

Леннон долго жевала губу.

— Помнишь, я говорила, что брат спрятал сумку с деньгами?

Я кивнул.

— Мой адвокат добился того, что судья согласился скостить мне срок, если я помогу упрятать Джастина за решетку. Я рассказала им все. Каждую мелочь, вплоть до того телефонного звонка и места, где он спрятал деньги. Вот только сумки там уже не было. В итоге я все равно отсидела, потому что они решили, будто я вру.

— Какого звонка?

Она вздохнула.

— Перед ограблением Джастину кто-то позвонил. По разговору было ясно, что тот человек знал, что он собирается сделать. Я слышала только его сторону, но он сказал: «Все будет там, где я сказал».

— Полиция выяснила, с кем он говорил?

— Нет. — Ее пальцы сжались в моих руках. — Они решили, что я выдумала третьего, чтобы спрятать деньги. Но сумка исчезла, пока меня еще допрашивали. Я даже думала, что тот звонок мне привиделся.

Леннон приподняла футболку, которую я ей дал, и показала шрам в форме серпа, изгибающийся по бедру. Рядом на коже темнели два круглых рубца размером с монету.

— Мне это не привиделось, — сказала она уже тверже. — Когда я приехала в колонию, одна женщина в моем блоке пырнула меня заточкой. Какой-то мужик заплатил ей, чтобы передать мне «привет». Он думал, что деньги у меня.

Я провел пальцами по неровной серебристой коже.

— Если денег у тебя нет и у того, кто звонил, тоже, значит, они у твоего брата?

Она пожала плечами.