Они кивают, прижавшись к моим ногам. Пеппер поднимается со своего места в нескольких шагах от нас и с тяжелым вздохом укладывается прямо у бедра Эйвери.

— Как ты думаешь, дядя Финн тоже «мамо-болеет», как мы? — спрашивает Элоиза.

— О, я в этом просто уверена. Он скучает по вашей маме каждый день. Но он так счастлив, что у него есть вы, ведь вы обе — частички вашей мамы.

Наступает долгая, задумчивая тишина, а затем Эйвери шепчет:

— Он говорит, что мы смеемся, как она.

— А еще говорит, что у меня такие же волосы, — добавляет Элоиза.

Боль в груди вспыхивает с новой силой, когда я слышу горечь в их голосах.

— Это значит, что благодаря вам мы можем помнить о ней всегда, — говорю я, поглаживая их по щекам.

* * *

— Привет! — доносится из гаража голос Финна, эхом отдаваясь по всему дому.

Он шаркает на кухню, бросает какие-то вещи на столешницу и замирает в дверях гостиной. Щеки раскраснелись, волосы всклокочены, а кожа блестит от пота.

Он смотрит на наши принадлежности для творчества, разложенные на журнальном столике, и широко улыбается. Финн идет к нам, немного прихрамывая — похоже, мышцы уже начали болеть.

— Ну, чем вы тут занимаетесь?

— Мы делаем открытки для мамы, — говорит Эйвери, протягивая свою работу, чтобы он посмотрел.

Когда умерла моя бабушка, я была примерно в их возрасте, и мы писали ей письма, чтобы как-то справиться с горем. Я очень надеюсь, что Финн не против моей затеи.

Я внимательно слежу за его лицом, пока он изучает открытку. Уголки его губ подрагивают в печальной усмешке, он несколько раз моргает.

— Мне очень нравится, — шепчет он. — Просто прелесть.

— Милли тоже делает открытку, — добавляет Элоиза.

Он едва заметно улыбается нам. Надеюсь, я не лезу не в свое дело, но после того разговора с девочками на улице мне очень захотелось написать что-то от себя. Я становлюсь крошечной частью жизни дочек Клары и хочу, чтобы она знала, как много они для меня значат.

Финн возвращает открытку Эйвери и целует ее в макушку. Затем подходит к Элоизе и повторяет то же самое. После этого он опускается на корточки позади меня, обнимает за плечи и целует в щеку.

— Спасибо тебе, — выдыхает он. — За все.

— Как ты думаешь, дядя Финн красивый? — спрашивает Эйвери.

Зубная паста лезет у нее изо рта — я присматриваю за вечерними процедурами, пока Финн в душе.

— Очень красивый, — киваю я, приглаживая ее волосы.

Она сплевывает пасту в раковину и полощет рот.

— А у тебя будет «пижамная вечеринка»?

Я невольно смеюсь. Откуда у этих девочек такие каверзные вопросы об отношениях? Если бы я не знала Финна, я бы подумала, что это моя мама их подучила, чтобы выведать все подробности.

— А ты не против, если я останусь? — спрашиваю я, протягивая ей полотенце.

— Нет. Мне нравится, когда ты здесь. Дядя Финн тогда все время улыбается.

В последнее время я часто вижу эту улыбку, и от одного воспоминания о ней я сама невольно расплываюсь в улыбке.

Эйвери спрыгивает с подставки и ведет меня в спальню. Она забирается под одеяло рядом с Элоизой, а я сажусь на край кровати в ожидании Финна.

Через пару минут он входит в комнату, принося с собой аромат мыла с шалфеем — он веет по комнате, словно лесной бриз. Финн опускается на колени у кровати, влажные волосы падают ему на лоб.

Щека горит после его быстрого поцелуя.

— Спасибо, — хрипло говорит он. — Спущусь через минуту.

Пока Финн укладывает девочек, я брожу по первому этажу, словно это мой собственный дом. Пеппер тихо семенит следом. Я достаю из холодильника минералку, прибираю настольную игру, в которую они играли вечером, и раскладываю фломастеры по местам.

Девочки закончили свои письма, и мы прочитали их друг другу. Элоиза нарисовала одно из своих любимых воспоминаний — как она училась прыгать в руки Кларе в бассейне. Эйвери изобразила, как мама читает ей книжку в больнице. Было больно слушать их рассказы и понимать, как мало воспоминаний о матери у них осталось. Но они улыбались, поэтому и я заставила себя улыбнуться сквозь слезы.

Ноги сами привели меня в кабинет Финна. Мне не терпится пошпионить и найти на его книжных полках какое-нибудь «постыдное удовольствие». Наверняка же он прячет там что-то эдакое.

К тому времени как Финн спускается вниз, я успеваю изучить три полки, но так и не нахожу ничего, за что можно было бы его подколоть.

— Копаешься в моих вещах? — он заводит руки мне под футболку и обнимает за талию.

— Ищу компромат. Какие-нибудь твои тайные романы про монстров или что-то в этом роде.

Его губы скользят по моей шее.

— Хм, — мычит он мне в кожу. — Пока ничего такого нет, но если тебе это нравится, я готов освободить место на полке.

Я откидываю голову ему на грудь и разглядываю нарисованные на потолке крошечные звезды.

— И много у тебя свободного места?