— Великолепно. — Я прижимаюсь своим лбом к ее и запускаю пальцы в ее волосы.

— Джамила заняла твое место в комиссии, — говорит она. — И она не сверлила меня взглядом и не ворчала, как некоторые. — Милли смеется и тычет пальцем мне в грудь. — Она улыбалась и совсем не вредничала.

— А ты не врезалась в ее машину по пути сюда? — поддразниваю я, беря ее за руку, пока мы идем к лестнице.

— Вообще-то нет. Я врезаюсь только в тех, кто...

Милли резко замирает на лестничной площадке. Ее взгляд остекленевает, устремленный на Кайла, который поднимается нам навстречу. На нем светло-серый костюм и красный галстук. Он идет не спеша, не сводя с Милли холодного взгляда.

Ее рука слегка вздрагивает, прежде чем она выпускает мою ладонь.

Поравнявшись с нами, он осматривает ее с таким видом, будто она — прилипшая к подошве жвачка.

— Полагаю, теперь моя очередь, — говорит он, вскидывая бровь.

Сердце пронзает острая боль. Я купился на его игру. Я сам открыл ему дверь обратно в ее жизнь. Человек, который годами издевался над женщиной, которую я люблю, теперь разрушает все, чего она добилась с таким трудом.

Проклятье. Я люблю ее, и при этом я сам это с ней сотворил.

Кожа зудит от ярости. Я кладу руку Милли на поясницу, побуждая ее идти дальше, но она не двигается. Она выпрямляется, расправляет плечи и высоко поднимает подбородок.

Я перемещаю руку чуть выше, и внимание Кайла переключается на меня.

— Это твоя новая игрушка? — Он мрачно усмехается, глядя туда, где моя рука исчезает за ее спиной. — Так вот как ты получила второе собеседование. Проложила путь через постель?

Милли вздрагивает, и у меня в ушах начинает шуметь. Адреналин ударяет в голову, руки чешутся сбить эту высокомерную ухмылку с его физиономии.

Но не успеваю я сделать шаг, как Милли меня опережает.

— Не смей со мной разговаривать, — ее голос звучит опаснее, чем когда-либо.

— Ой, да ладно тебе, я же просто развлекаюсь. — Его губы кривятся в злобной усмешке.

Из моей груди вырывается рычание — хищное и предостерегающее.

— Она сказала: не разговаривай с ней.

Он холодно смеется.

— Я буду делать все, что пожелаю, когда стану ее начальником.

Милли выпрямляется и делает шаг к нему, выглядя как настоящий воин.

— Прочь с дороги, Кайл. Я больше не позволю тебе так с собой обращаться. — Она тычет пальцем ему в грудь, и этого хватает, чтобы он потерял равновесие и отступил. Милли тут же снова сокращает дистанцию. — Убирайся из моего музея.

В лестничном пролете разносится его зловещий смех.

— Из твоего музея? — Он склоняет голову набок. — Ну, это мы еще посмотрим.

— Пойдем, — говорю я, обхватывая ее за талию и притягивая к себе. Я с облегчением выдыхаю, когда она наконец трогается с места, и мы спускаемся мимо него.

— Тебе стоит подготовить мой рабочий стол, — огрызается он нам в спину.

На последней ступеньке она останавливается, поворачивается к нему и с ядом в голосе выплевывает.

— Я жалею о каждом дне, проведенном с тобой, и не намерена тратить на мысли о тебе больше ни секунды.

С этими словами она хватает меня за руку и ведет к выходу. Она идет твердым шагом, пока мы не доходим до машины.

Сев на пассажирское сиденье, она захлопывает за собой дверь и будто сдувается.

В горле стоит ком от собственного бессилия. Я сажусь в машину и беру ее дрожащие руки в свои.

— Милли...

— Не сейчас, — бормочет она, глядя на припаркованные автомобили за лобовым стеклом.

Я киваю и поворачиваю ключ в замке зажигания.

— Хорошо. Что хочешь на обед?

— Я хочу домой, — отвечает она бесцветным голосом.

— Ладно, думаю, у меня найдется, что приготовить.

— Нет. К себе домой. — От ее холодного, пустого тона у меня мурашки бегут по коже.

— Милли, — пытаюсь я возразить.

— Финн. — Она наконец встречается со мной взглядом. Глаза блестят от подступивших слез. — Просто дай мне прийти в себя, и к вечеру я буду в норме.

Всю дорогу она сидит молча, уставившись в окно. Она нервно обрывает заусенцы, и я накрываю ее ладонь своей, чтобы остановить это движение.

Мне хочется обнять ее. Напомнить, что он — ничто, а она для меня — всё. Хочется сказать, что я ее люблю.

Но когда мы подъезжаем к ее дому, у меня щемит в груди. Она не приглашает меня войти и закрывает дверь прежде, чем я успеваю поцеловать ее на прощание.

Я сижу в машине у ее дома и заказываю доставку обеда, надеясь, что она не уснет до того, как курьер постучит в дверь. А затем еду к себе, и меня подташнивает от осознания: я один из тех, кто вернул Кайла в ее жизнь.

Глава 42Милли

Семейка Оукс

Папа: Дай знать, как все прошло, Миллс. Ждем с нетерпением.

Папа: Мама даже испекла торт в твою честь, хоть тебя и нет рядом.

Мама: Кулинария на нервной почве. Сама знаешь, как это бывает.

Фейбс: Ну, я-то этот торт сегодня вечером точно оценю.

Мама: Я еще позвала Еву и Тео на чай.