Я хватаю куртку и запасной шлем из каюты, затем перекидываю ногу через байк. Эм сияет.

Я убираю подножку, и внутри все переворачивается.

Почти двадцать лет…

Втягиваю долгий, распирающий легкие, заставляющий сердце колотиться вдох — и завожу ее.

И…

Она оживает с рыком.

Эм вскидывает кулак в воздух, как полный идиот. Я не могу стереть с лица эту чертову улыбку. Поворачиваю газ на правой рукояти, и глухой, тяжелый звук разносится над мариной.

Счастье теплой волной расходится по груди.

Теперь в этой мозаике не хватает всего одного элемента. И ее автобус вот-вот подойдет. Я перевожу мотоцикл на передачу и выкручиваю газ до упора. Как выстрел в темноту, мы срываемся с места, оставляя Эма позади, летим по старым доскам причала мимо лодок у своих мест. Я сворачиваю налево, на съезд у сторожки, и жму дальше, отчаянно надеясь, что Эррол, как обычно, дремлет за чертовым столом.

Я усмехаюсь и выезжаю на улицу.

С нарочито громкой перегазовкой проношусь мимо кафе и машу Айрри. Она вскидывает голову, рот приоткрывается, когда я пролетаю мимо. Выехав на Главную улицу, даю себе волю.

Будь что будет, лишь бы успеть к автовокзалу раньше Эви.

Нью-йоркский рейс задерживается.

И я не мог быть счастливее.

Сижу на припаркованном «Индиане», одна нога согнута на сиденье, шлем в руках, у дверей терминала. Господи, сколько десятилетий прошло с тех пор, как я ждал девушку, устроившись на этом маленьком кожаном седле.

Разглядываю асфальт, перебирая в голове все варианты, как все могло сложиться, и благодарю судьбу, что сложилось именно так. Тихий свист заставляет резко поднять голову. Люди вываливаются из дверей плотной, беспорядочной толпой.

Эви нет.

Я меняю позу, проводя пальцами по краю шлема. Когда двери закрываются, а она так и не появляется, я задерживаю дыхание. Тончайшая искра паники путается в ощущениях.

Двери снова распахиваются.

Она идет ко мне.

— Я так и подумала, что это мой хмурый отшельник.

Господи, малышка, ты меня до чертиков напугала.

Отталкиваюсь от байка и роняю шлем на землю, когда она влетает мне в объятия, обвивая ногами талию. Ее вещи падают на пол, забытые, а она осыпает мое лицо дорожками поцелуев.

Вот где ей, черт возьми, место.

— Черт, mo ghràdh, я по тебе скучал.

Эви откидывается, обхватывая мое лицо ладонями.

— И я по тебе, fear milis.

Господи.

— Ты выехал на байке, — выдыхает она.

— А ты сейчас на нем поедешь.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Я никогда не была на мотоцикле, Кэл. Ну… когда он движется.

Я улыбаюсь.

— Сегодня это изменится.

— А моя сумка?

— Оставим за стойкой и потом заберем.

Я машу парню у стойки, и он выходит, убирая ее сумку за прилавок, как мы и договорились раньше.

— Потом? А куда мы едем?

Я ставлю ее на ноги и запрыгиваю на байк, заводя двигатель.

— Куда захочешь.

Надежно застегиваю шлем и протягиваю Эви ее. Она надевает его и защелкивает ремешок. Подойдя ближе, перекидывает ногу, садится сзади, обнимает меня за талию и кладет подбородок на плечо.

— Вези меня куда угодно, сладкий.

Мы выкатываемся с парковки на узкую улицу. После долгого заточения в границах нашего маленького прибрежного городка мы выезжаем на шоссе.

— Держись, mo ghràdh.

Она сжимает меня крепче.

Я выжимаю «Индиан» на полную.

Летим вперед, и Эви визжит от восторга. Мы скользим по извилистому прибрежному шоссе, прижатые друг к другу, пока ветер рвет воздух.

Женщина, которую я люблю, обнимает меня.

Каждая веха моей жизни была отмечена трудностями. Теперь, по собственному выбору, я буду считать только хорошее.

Это дала мне Эви.

Два десятилетия я жил под одним из самых ярких маяков в мире, и лишь когда эта тихая, добрая, щедрая душой женщина распахнула меня настежь, я вышел из тени.

Сбрасываю скорость, когда появляется знак государственного леса. Сворачиваю в парк, мы вкатываемся на уединенную парковку, и я глушу двигатель.

Расстегнув ремешок, снимаю шлем и вешаю его на руль. Эви слезает с байка и протягивает мне свой.

— Это было невероятно!

Ее лицо светится, наполняя мое сердце еще большим счастьем. Я снова сажусь и хлопаю ладонью по передней части сиденья. Она устраивается на байке, ее ноги ложатся поверх моих бедер. Беру ее лицо в ладони и накрываю ее губы своими. Мы отрываемся, задыхаясь, и она смотрит на меня застенчиво.

— Что? — спрашиваю я.

— Я так хотела тебе сказать… Ливви понравилась моя… наша история.

— Правда?

— Да, но…

Я наклоняю голову и хмурюсь.

— Мне нужно написать двоюродной сестре жесткое письмо?

Она смеется, и в этом смехе слышится легкое волнение.

— Нет, ничего такого. Просто мое имя уже связано с фэнтези-серией. Так что, по ее словам, мне нужен псевдоним. Она предложила один, но я не уверена, что он подойдет…

— Какой?