Эви запрокидывает голову, и ее смех наполняет меня до краев. Шаг за шагом смех стихает. Переступив порог спальни, я ставлю ее на ноги и поворачиваю лицом к кровати.

— Глубокий вдох, малышка. Будь смелой еще раз, mo ghràdh, — шепчу я, слова касаются ее уха.

Она делает шаг к кровати. Я отступаю и закрываю дверь, проверяю, что окна закрыты.

Большая белая коробка перевязана широкой серебряной лентой. Она вытаскивает маленький конверт из-под банта. Поддев клапан пальцем, оглядывается, прежде чем открыть.

Я обнимаю ее сзади и читаю вслух, хочу, чтобы в этот момент слова звучали моим голосом.

— Эви, что может сказать мужчина женщине, которая собрала его по кусочкам, увидела таким, какой он есть, и осталась рядом, пока он учился всему заново? Думаю, для этого не существует слова. Но если бы оно было, для меня оно звучало бы как идеальный слог. Мы прошли такой путь и даже не покинули этот маленький остров. Открой подарок, малышка. Посмотри, как далеко ты зашла, мое Огненное Сердце. Кэллам .

Ее рука дрожит на бумаге. Она оборачивается и целует меня в челюсть. По ее прекрасному лицу текут слезы.

— Давай, открывай, — хриплю я, голос срывается от чувств.

— Что это?

— Победа, Огненное Сердце. — Я нарочно перекатываю каждую р, подчеркивая значимость момента.

Она смотрит на меня секунду, затем тянет за ленту. Крышка закрыта лишь наполовину тонкой полоской скотча, и она отклеивает ее. Я склоняю голову к ее плечу, целую шею и шепчу:

— Tha gaol agam ort.

Тонкие пальцы распахивают створки крышки.

От самого красивого вздоха, какой я когда-либо слышал, у нее перехватывает дыхание.

Сотни оранжевых бабочек-монархов взмывают из коробки. Трепещущее облако окружает нас в маленькой спальне. Эви поднимает голову, оглядываясь, на лице — чистое изумление. Она закрывает рот и нос ладонями.

Порхание понемногу стихает. Одни бабочки садятся на мебель, другие продолжают кружить по комнате — свободные и дикие. Цветы в горшках, расставленные мной, наполняют пространство цветом. На шкафу стоят несколько кормушек с нектаром, чтобы им было хорошо.

— Они потрясающие, — шепчет она и поворачивается ко мне, обвивая шею руками. — Я их люблю. Нам правда нужно идти на праздник?

— Это наш праздник. А твои крылатые друзья будут здесь, когда ты вернешься. У тебя есть целых две недели с ними.

Она фыркает и снова поднимает взгляд, наблюдая, как они порхают по комнате. Одна садится ей на голову, другая — мне на плечо. Осторожно убрав руку, она подставляет палец рядом. Я смотрю на нее с полным восторгом, когда крошечное создание переступает на ее палец.

И моя девочка улыбается.

Ее страх окончательно уступает место восхищению.

Тьма, когда-то окружавшая Эви, уничтожена ее собственным светом.

Эта маленькая женщина, моя, черт возьми, женщина, затмевает этот старый маяк. И выходит так, что я самый везучий мужчина на свете, потому что она выбрала светить для меня.

40

Кэллам

«Светлячок» украшен жестяными банками на веревках, которые плывут за ней по воде. Кабину украшают пена для бритья и белые ленты. Эви несет туфли в руках, наши пальцы переплетены, пока мы идем по пирсу. Над головой мерцают звезды, и мы поднимаемся на этот старый рыбацкий катер, ставший свидетелем нашей первой встречи и первого дня в роли мужа и жены.

Я перекидываю кранцы на палубу, освобождаю швартовы и снова беру Эви за руку, пока она осторожно проходит по фальшборту в своем длинном, ошеломляющем платье. Когда она в безопасности, я поднимаюсь следом и иду в кабину. Рядом с лавкой стоит один из кухонных стульев.

— Что за стул? — спрашиваю я.

— Увидишь. — Жена целомудренно чмокает меня в щеку.

Дав «Светлячку» поработать на холостых, я прижимаю ее к консоли и завладеваю ее губами. Она отклоняется, уходя от прикосновения. Брови хмурятся, из горла вырывается глухой, хриплый звук.

— Эви?

— Я за штурвалом, муж. — Она улыбается.

Повернувшись в моих руках, она кладет ладони на руль и газ. Под осторожным управлением нового капитана «Светлячок» отходит от пирса. Выйдя из мелководья, Эви прибавляет ход, и мы скользим по воде. Я обнимаю ее со спины, зарываюсь лицом в волосы. Но стоит мне закрыть глаза и вдохнуть ее запах, как мотор стихает.

Я поднимаю голову и смотрю на приборы. Обороты упали. Рычаг газа все еще в ее руке, когда она глушит двигатель.

— Что происходит?

Не говоря ни слова, она отходит от консоли и исчезает из кабины со стулом. Заинтригованный, я иду следом. Она стоит за стулом, в руках — веревка из кормового ящика.

Карие глаза впиваются в мои.

— Садись.

С улыбкой я подхожу ближе и останавливаюсь у стула.

— Ладно, — усмехаюсь я.

Сажусь. Тонкие пальцы берут мои запястья, заводят их за спину и связывают. Она обходит и встает лицом ко мне.

Узел ослабевает. Я оставляю руки там, где она их оставила, и смотрю на самую невероятную женщину, которую когда-либо знал.