— Я не знал, что ты вообще есть. Ава — твоя мать… — я прочищаю горло. — Хочешь правду или приукрашенную версию?

Я и сам не уверен, стоит ли ему говорить. Какой из меня родитель. Я действую наугад, не больше.

— Хочу правду. Устал жить в полном неведении.

Я натянуто улыбаюсь. Иногда неведение ранит меньше.

— Она инсценировала свою смерть. Ее родители уехали. Я оплакивал вас обоих. Ава была на шестом месяце, когда мне сообщили, что она умерла из-за осложнений беременности. Я тогда служил в море, на флоте.

По его лицу пробегают все возможные эмоции. В конце концов остается отвращение.

— Зачем?

Я делаю глоток пива.

— Я тогда не был любимцем города. Хулиган, сорвался с катушек. До встречи с твоей матерью я натворил много плохого. Ее все обожали. Добром это кончиться не могло.

— Это… — он склоняет голову, лицо на секунду искажается, потом он берет себя в руки. — Ты сейчас меня описываешь…

Я коротко хмыкаю, но без веселья. Смех выходит натянутым, тяжелым от двадцати лет боли и утрат.

— Я был куда хуже, парень. Полная катастрофа. Все, к чему прикасался, рушилось. Похоже, в городе решили, что знают, как будет лучше.

— Ты обо мне ничего не знаешь. — Риз смотрит на океан, допивает одно пиво и открывает следующее.

— Я знаю достаточно.

— Причем тут вообще город?

— Они… ну, многие… получали удовольствие, наблюдая, как я катился вниз. Я только-только взял себя в руки, когда твоя мама забеременела. Впервые со смерти моих родителей у меня появилась надежда.

— И она все это отняла. — Он смотрит куда-то вдаль.

— Скорее, твои бабушка с дедушкой. Но она так и не вернулась. Ни весточки. Ничего. До прошлого месяца.

— Черт. Это же полный кошмар.

— Да. Кошмар.

Мы молча пьем пиво.

Отец и сын.

Моя надежда снова уносится вперед реальности. И я не могу ее удержать, даже если захочу. Глядя на Риза, я вдруг думаю, что, может быть, у меня все-таки получится не упустить этот второй шанс.

27

Эви

Кэл ждет меня на причале, пока Эм подводит к нему свою здоровенную лодку. Я не могу усидеть на месте. Всего один день — двадцать четыре часа — без него, и мне не по себе до дрожи. И я твердо намерена влезть на него, как на дерево, в ту же секунду, как Риз уедет с Эмом.

Эм швартуется, а я уже слетаю по ступенькам и несусь по причалу, забыв про сумку на катере. Широкая улыбка Кэла распарывает ему лицо. Я подпрыгиваю, добравшись до него, обвиваю талию ногами. Его ладони обхватывают мое лицо. Его рот обрушивается на мой.

Я откидываюсь, маня его как можно глубже. Так глубоко, чтобы пути назад уже не было. Он идет за мной, пожирая. Его руки изучают мое лицо, мои зарываются в его волосы. Интересно, когда он заметит, чего не хватает.

Боже, как же я по нему скучала.

За моей спиной кто-то прочищает горло, и я игнорирую Эма. Это моя награда за ночь без сердца. И никакой красавчик из береговой охраны, изображающий старшего брата, не украдет у нас этот миг.

Кэл тоже не отрывается. Мы оба одинаково отчаянные.

— Снимите номер, — говорит голос за спиной Кэла, с тем особым отвращением, которое бывает только у ребенка, заставшего поцелуй родителей.

Я отстраняюсь, задыхаясь.

На секунду закрыв глаза для храбрости, наклоняюсь в сторону и вижу Риза. Он стоит, сунув руки в карманы, и старается смотреть куда угодно, только не на нас с Кэлом.

И это странно.

Я знала, что так будет.

Живот сводит, нервы вспыхивают. Румянец поднимается по шее, заливая лицо жаром.

— Прости, — бормочу я, распутывая ноги и опускаясь ступнями на деревянные доски причала.

Кэл оборачивается.

— Эй, приятель, это мой дом. Женщин в этом доме не оскорбляют.

Риз смотрит на него в упор.

— Ладно, вот твоя сумка, мисс Эви. Риз, я твой водитель, если готов?

И тут мы все замечаем, что рюкзака у него нет.

— Я в порядке. — Он просто покачивается с пятки на носок и скрещивает руки на груди.

Весь в отца.

— Ну, выйдешь на связь, если передумаешь. Иначе увидимся через пару дней. — Эм машет рукой, поднимаясь на борт.

Кэл притягивает меня к себе, утыкается лицом в шею, зарывается в волосы.

— Без очков, детка?

Я улыбаюсь ему. Долго же он.

— Линзы удобнее этих громоздких штуковин. В основном.

— Хорошо. Мне нравится видеть твое лицо. Ты чертовски красивая, моя любовь.

— Я скучала. Лежать в той кровати без тебя было адом.

Он усмехается, и мы идем к дому: моя сумка у него в руке, его ладонь переплетена с моей. Дом выглядит так же. Не знаю, почему я думала иначе. Дверь в домик открыта, Риз ходит внутри. Наверное, избегает неловких взрослых.

— Он остается? — спрашиваю я.

— Ава выгнала его. Я не могу его не пустить.

У него на это просто не хватит сердца. И я на сто процентов уверена: когда он смотрит на сына, он видит себя.

Я тоже это вижу.