— Ты меня защищала. Всегда. Но иногда… защищать меня значило принимать за меня решения. Даже когда я этого не понимала.

Я чуть заметно вздрагиваю.

Мэй это замечает, но не останавливается.

— Я позволяла этому случаться. Мне нравилось, что мне не приходилось быть неудобной. Нравилось знать, что ты всегда встанешь передо мной, если что-то пойдет не так. Нравилось быть хорошей.

В ее голосе сквозит горечь. Не из-за меня — из-за цены этой «хорошести».

— Но я всю жизнь жила по правилам, потому что боялась, что будет, если нет. Боялась стать как ты. Боялась, что будет, если я не окажусь хорошей. Если не выберу «правильно».

Повисает долгая пауза.

— Он для меня правильный выбор, — наконец говорит она.

Том. Она не произносит имя, но я читаю его у нее на лице.

— С ним… спокойно.

Снова это слово, но сейчас в нем совсем другой смысл, чем когда я говорила о Нико. Потому что ее «спокойно» вчера напилось перед собственной свадьбой и черт знает где сейчас.

Она смотрит в телевизор стеклянным взглядом.

— С ним все предсказуемо. Прилично.

И вдруг я вижу это. Контуры ее жизни. Жесткие границы, которыми она себя обвела, чтобы ничто неожиданное не проникло внутрь. Линии, которые помогали ей быть спокойной, собранной, надежной.

Она выбрала дорогу. И теперь идет по ней с закрытыми глазами.

Я тянусь и цепляю ее мизинец своим.

— Ты же знаешь, если попросишь, я его прикончу и обставлю как несчастный случай?

Уголки ее губ чуть поднимаются.

— Знаю. Но, пожалуйста, не надо. Я бы хотела, чтобы завтра обошлось без драм.

Мы снова замолкаем. Телевизор по-прежнему орет, кто-то снова визжит о предательстве и наращенных волосах, но все это кажется очень далеким.

Я смотрю в потолок.

Думаю о Нико. О том, как хорошо было чувствовать себя в безопасности рядом с кем-то и при этом оставаться собой.

И думаю о Мэй. О том, что, может быть, я так долго ее защищала, что не оставила ей места понять, чего она сама хочет. Может, она думает, что любовь — это когда никто не кричит. Может, считает, что приличная жизнь и есть счастье.

Она заслуживает большего. Мы обе заслуживаем.

Но это больше не моя роль. Мне не нужно ее спасать. Она может делать свой выбор сама. Даже если я бы так не выбрала.

Даже если это разобьет ей сердце.

Даже если разобьет мое.

Мы просыпаемся от стука в дверь — принесли завтрак в номер. Да, я заказала его заранее, потому что я самая образцовая подружка невесты на свете. Я выскакиваю из кровати еще до того, как Мэй открывает глаза, и впускаю сотрудницу отеля.

Она вкатывает тележку, уставленную всеми любимыми блюдами Мэй на завтрак.

Мэй приподнимается на кровати, но я тут же налетаю на нее и валю обратно на подушки.

— Твой великий день, ты моя роскошная красавица-невеста. Поздравляю!

Она пытается спихнуть меня, завязывается легкая возня, но я вцепляюсь ей в талию, распахиваю ее халат и дую малину прямо в живот.

Она визжит.

— Слезь с меня! — кричит она, но улыбается.

За окном прекрасный день. Солнце ярко светит, небо голубое с редкими облаками. Для свадьбы — лучше не придумаешь. Я начинаю снимать крышки с блюд и нахожу крошечную баночку меда, от которого внутри разливается теплая сладость. Или это просто мед.

— С Томом все в порядке, — сообщает Мэй с кровати, глядя в телефон. — Он и остальные шаферы спустятся в большой номер, когда закончат собираться.

— И что у них считается сборами? — спрашиваю я, не удержавшись, макаю палец в мед и облизываю. — Пьют из одинаковых фляжек? Курят сигары, которые нельзя провозить через границу?

Она пожимает плечами.

— Я, если честно, не хочу об этом думать.

— И не думай, — говорю я. — Это твой идеальный день, Сливка.

Сборы — это весело. Даже если это часы причесок, макияжа и хихиканья, мне весело. Даже если здесь мама со своей показной материнской улыбкой, которая заставляет всех считать ее милой пожилой китаянкой. Даже если заносчивая подруга Мэй, Элоди, отпускает колкости по поводу каждой мелочи. Зато здесь Иззи, и остальные девочки просто чудо — добрые, смешные, рядом с ними легко. Я так рада за Мэй, что она нашла своих людей. Своих девочек.

В воздухе витает особая энергия, чувство плеча. Немного нервов, очень много любви и радостного предвкушения. Через пять часов сборов это только усиливается. Мне даже начинает нравиться. Я мысленно делаю заметки. Просто так. Ни для кого конкретно.

Хотя тому самому человеку я все же пишу, чтобы поднялся в номер вместе с Томом, шаферами и остальными нашими родными на фотографии.