— Это не мысль, — тверже говорю я. — Это план.

Пока неуверенный, но все же.

Он медленно моргает.

— Значит, ты серьезно.

— А ты несешь чушь.

Он смеется. По-настоящему. Усталый, но благодарный смех. Поднимает бокал, взгляд чуть проясняется.

— Тогда за анархию, — говорит он.

Я чокаюсь с ним.

— И за людей, рядом с которыми она становится домом.

Дом. Место, где я в безопасности, под защитой и без страха. Я глубоко вдыхаю и из этой новой точки, куда меня привела Энни, из этой анархичной крепости, в которую она меня впустила, решаю, что, возможно… стоит рискнуть.

— Слушай, — говорю я, неловко ерзая на стуле. — Я ведь так и не сказал спасибо.

Он приподнимает бровь.

— За что?

— За совет про Харлот, — признаюсь я, почесывая затылок. — Ты сказал, у меня получится. Ты был прав.

Его бровь приподнимается еще выше.

— Ты правда это сделал?

Я киваю.

— Да. Аспирантура не приносила денег, мама тяжело заболела, счета росли, аренда была высокой — мне пришлось. Но оказалось… у меня хорошо получалось. Я стал нормально зарабатывать. Никому не рассказывал. И до сих пор не рассказываю.

Чарли тихо свистит, с уважением.

— Вот черт. Значит, я ушел раньше, чем ты развернулся по-крупному. Круто, мужик. Горжусь тобой.

Я коротко смеюсь, удивляясь волне облегчения внутри. Даже не знаю, чего ждал. Осуждения? Насмешки? Но это же Чарли. Очень, очень известный порноактер.

— Ты когда-нибудь жалел? — спрашиваю я.

Чарли не отвечает сразу. Просто катает пустой бокал между ладонями, глядя на Мэй через весь зал.

— Да, — наконец говорит он. — Но не по той причине, о которой ты думаешь. — Он качает головой. — Энни знает?

— Энни — единственный человек, кому я рассказал, — отвечаю я после паузы. — Она даже не дрогнула. Сказала, что мне нечего стыдиться своих выборов. Наоборот, ими можно гордиться.

Чарли медленно кивает.

— Хорошая женщина, мужик.

У меня в груди разливается тепло. Не только любовь, но и что-то тише, острее. Разрешение. Не меняться, а остаться собой и расти вокруг того, что я раньше прятал.

— Да, — соглашаюсь я. — Такая и есть.

Он смотрит на меня внимательнее, уже трезвее.

— Тогда в чем проблема?

На это мне требуется время.

— Потому что гордиться чем-то — значит признать, что это важно, — наконец говорю я. — А если это важно, то это не просто эпизод. Это… часть меня.

Чарли дает этим словам повиснуть в воздухе. Потом хлопает меня по спине сильнее, чем нужно.

— Поздравляю, — говорит он. — Ты официально на стадии эмоциональной наготы. Она куда страшнее обычной.

Я фыркаю со смехом.

— Еще бы.

— Расскажешь кому-нибудь еще?

— Может быть.

Он ухмыляется.

— Начни с малого. Например, с мамы.

Я морщусь.

— Господи.

— Она тебя любит. Все будет нормально.

— А ты бы спокойно это воспринял?

— Черта с два, — весело отвечает он. — Но я и не мама. Я всего лишь порноактер, который случайно уговорил аспиранта тоже им стать.

Я перехватываю ее в коридоре у туалетов и прижимаю к стене.

— Привет.

— Привет.

— Хочешь пойти ко мне в номер? — шепчу я ей прямо в губы.

Все ее тело вздрагивает.

— Хочу, но я обещала Мэй, что останусь с ней сегодня. Она спит у меня, потому что Том в хлам.

Я стону так громко, что взъерошиваю волосы у нее на макушке.

— Ладно.

Она смотрит на меня снизу вверх, почти застенчиво.

— И мне кажется, нам правда стоит провести ночь порознь. Хорошо все обдумать.

— Я уже все обдумал, Энни.

Она теребит пуговицы на моей рубашке. Я замечаю, что она замазала мои засосы косметикой, и это почему-то злит меня сильнее, чем должно.

— А вдруг ты ошибаешься? — тихо спрашивает она. Хрупкая Энни Ли.

Я выдыхаю.

— Вот как есть, милая. Я т…ты мне нравишься. Очень нравишься, — решаю я, что это достаточно безопасная формулировка для Напуганной Энни Ли, В Которую Ты Умудрился Влюбиться За Неделю. — И думаю, я тебе тоже нравлюсь, просто ты не знаешь, что делать с этими странными, теплыми чувствами. Но мы всегда будем разбираться вместе. И я снова и снова буду доказывать тебе, что я не ошибся.

Какая-то крошечная часть ее расслабляется, но лицо не меняется.

— Прошла всего неделя, Нико, — и я понимаю, о чем она.

Не важно.

Я буду за это бороться, и начну прямо сегодня.

— Прошли месяцы, Али, — мягко напоминаю я. — И даже так — это лишь крошечная часть всей нашей жизни.

Энни моргает, как сова.

— Энни.

Мы оглядываемся мне за плечо. Это ее отец. Он что-то говорит по-кантонски.

Когда я снова смотрю на Энни, она уже спряталась за своим колючим силовым полем. И черт, это пугает, как быстро это произошло.

— Мне надо отвезти родителей домой, — бормочет она. — После свадьбы, ладно? Поговорим.

— Энни, милая.