— Шампанское кислое, — поясняю я, потому что он смотрит на меня так, будто я сообщил нечто судьбоносное.

— А-а-а, — тянет он, будто теперь все стало ясно.

Есть странное утешение в том, чтобы находиться посреди хаоса, который не имеет ко мне отношения. По крайней мере, сейчас.

Я делаю еще глоток шампанского и смотрю на толпу подружек невесты в пастельных платьях, которые поправляют бретельки и шпильки. Все гудит от суеты. Один я стою неподвижно — потому что мыслями я не здесь.

Я думаю об Энни.

Энни в шелковом платье подружки невесты и на каблуках, с убранными волосами, розовыми губами и дымчатыми глазами. Энни, похожая на безупречную, ухоженную женщину. Это сразу выбило у меня почву из-под ног. Она выглядела невероятно. Настолько чертовски красиво, что у меня пропали слова.

Но… не знаю. Она при этом была не совсем Энни. По крайней мере, до того момента, как она завизжала, как дворовая кошка, и оттолкнула Иззи Флорес от меня метра на три. И это, пожалуй, самый романтичный поступок, который для меня когда-либо совершали.

Я люблю ее без макияжа, с растрепанными волосами. В майках, обрезанных шортах и моей старой, заношенной толстовке, которой лет двенадцать и которая доходит ей до бедер. Когда она босиком на моей кухне.

Эта ее идеальная неидеальность заставляет меня о многом думать. Я до сих пор не могу прийти в себя после того, как она ушла от меня прошлой ночью.

Я все это прокручиваю в голове, когда дверь с грохотом распахивается.

Энни влетает в комнату.

Я сразу двигаюсь к ней, меня тянет к ней, но я замечаю выражение ее лица. Она выглядит так, будто вот-вот расплачется. Ее взгляд мечется по комнате, что-то ищет. И я с внезапным холодком понимаю, что она ищет не меня.

— Мэй, — выдыхает она.

29

Энни

Двери лифта сдвигаются, и я жму кнопку номера для невесты. Я сжимаю свой дурацкий расшитый бисером клатч, потею под платьем и изо всех сил стараюсь не разрыдаться и не заорать. Мне нужно добраться до Мэй, а потом я разнесу этого ублюдка в клочья.

Но как только лифт дергается, ухоженная рука удерживает двери.

— Подождите, — весело щебечет Элоди с мерзкой самодовольной улыбкой и входит внутрь с показной невинностью.

Том идет следом, поправляя запонки, будто направляется на совещание, а не на чертов судный день.

Сначала скажи Мэй, а потом можешь ему врезать, говорю я себе. Ничто не должно помешать тебе добраться до Мэй.

— Вот уж совпадение, — тянет эта дрянь. — Мы все поднимаемся одновременно. Как мило, правда?

Я не отвечаю и сосредотачиваюсь на медленном дыхании, пытаясь успокоиться, но меня трясет, как осиновый лист.

Зато отвечает Том.

— И какой у тебя план, Энни? — его голос холодный. — Побежишь рыдать к Мэй? Устроишь грандиозную сцену?

У меня сводит челюсть.

— Она тебе не поверит, — говорит он, делая шаг ближе и вторгаясь в мое пространство своей самодовольной рожей и запахом одеколона. Лифт наполняется страхом. Страхом, что Том прав, и Мэй мне не поверит.

Я прямо вижу это — как у нее каменеет лицо, как голос становится тихим. Она будет разбита и скажет, что я все неправильно поняла, что этого не может быть, он бы никогда.

Но даже когда страх сжимает грудь, я знаю правду: это не имеет значения.

Не мне решать, что сделает Мэй. Никогда не было. Ни в детстве. Ни в школе. Ни сейчас. Неважно, расстроится ли она.

Я не для того пришла, чтобы ее спасать. Я пришла сказать правду. И на этот раз решать будет она.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Пошел ты, Том.

Лифт звякает.

Я выхожу в идеально устланный ковром коридор, пахнущий розами и полиролью для мебели. Каблуки звучат слишком громко даже на ковре. Сердце колотится в ушах — глухое цоканье и гул надвигающейся катастрофы. Желудок скручен узлом, во рту пересохло. Я едва слышу, как за спиной закрывается лифт.

Том и Элоди идут в двух шагах позади.

— Тебе не обязательно это делать, — говорит Том тихо и угрожающе, тем самым шепотом, который будто хочет ударить. — Ты испортишь ей свадьбу. Снова все сведешь к шоу имени Энни.

Я резко разворачиваюсь.

— Пошел ты, Том. Никакой свадьбы не будет.

Он фыркает, весь из зубов и высокомерия.

— Думаешь, она тебе поверит? Думаешь, хоть кто-то поверит?

Я не отвечаю и отворачиваюсь, пока не совершила преступление.

Внутри номера я смутно замечаю остальное — белый шифон и пудровые цветы, лак для волос и шампанское, девочки с цветами кружатся в блестящих туфельках, кто-то поправляет Мэй фату, Ванесса подкрашивает губы, дружки жениха, наполовину пустые блюда с фруктами, — но все это происходит вне туннеля, а туннель ведет меня прямо к Мэй.

Я зову ее, но она оборачивается раньше, чем я успеваю заговорить.

Наши взгляды встречаются, и в ее лице что-то мгновенно меняется. Тревога и страх. Сестринский радар. Она ставит букет и делает шаг вперед.

— Энни?