— Я скучала по тебе утром.

Но произносит это почти с вызовом.

— Энни. Малышка. — Я так рад, что сжимаю ее так крепко, что у нее чуть прогибаются ребра. — Это было худшее утро за всю неделю.

Ее лицо становится мягким, мечтательным. Она встает на цыпочки и мягко касается губами моих губ.

— Мы поговорим, Нико.

Я не могу сдержаться. Беру ее лицо в ладони и целую ее по-настоящему, прямо посреди этой приветственной вечеринки. Потому что ее рот устраивает приветственную вечеринку для моего языка.

Наконец она мягко отстраняется, тихо смеясь.

— Иди, — говорит она. И я иду.

Позже я ловлю себя на том, что иду в угол зала, где Энни читает целой куче детей. Просто хочу посмотреть, как Энни общается с детьми. Без всякой причины.

Меня перехватывает Том.

— Спасибо за это, здоровяк, — говорит он и хлопает меня по спине, слегка промахнувшись.

— Не за что, — отвечаю я, но желанным гостем себя не чувствую. Особенно после того, что он наговорил про Энни в машине.

— Значит, ты трахаешься с Энни, — ухмыляется он. Почти скалится. Глаза мутные, расфокусированные. Господи. Он всегда таким был?

— Осторожнее, — предупреждаю я, и в голос возвращается тот самый тон, в котором слышится опасность.

— Это тебе надо быть осторожнее, — мямлит он. — Кроме того, чтобы намочить свой член, это чертовски плохая идея, Нико, — говорит он, наклоняясь набок и повторяя мои же слова всего… несколько дней назад. — Она чокнутая на всю голову. Эгоистка и нарцисс. Главная героиня собственной драмы, ходячий хаос…

Перед глазами вспыхивает красное, потом черное. Ярость. Я хватаю его за руку.

— Слушай меня, Том. Если бы это сейчас не была твоя чертова свадьба, я бы выбил из тебя дух. — Может, и нет. А может, попросил бы Энни помочь мне сжечь его машину. — Никогда, слышишь, никогда больше не смей говорить о ней гадости ни мне, ни ей, ни своей чертовой невесте и ее чертовой сестре. Ты меня понял? Потому что если нет, я сделаю так, что поймешь, — шепчу я ему на ухо, обнимая за плечи и натянув фальшивую улыбку. — У нас тут не будет проблем. Ради Энни. Ради Мэй. Ясно?

Том хмурится, взгляд пустой. Похоже, он вообще меня не слышит. Пожимает плечами и уходит.

Я шумно выдыхаю и заставляю себя об этом не думать.

Иду к Энни.

И это страница Энни, которую я никогда не читал.

Она сидит на полу, поджав ноги, наплевав на свое роскошное платье. Книга раскрыта у нее на коленях, шестеро детей буквально висят на ней, с широко раскрытыми ртами и глазами. И Энни? Она здесь не та язвительная, резкая женщина, не тот смелый, импульсивный, ужасно танцующий, ворчливый ураган.

Здесь она мягкая. Без брони. Живая.

Глаза широко раскрыты и сияют, руки летают с каждой фразой, будто она рисует историю прямо в воздухе. Голос скачет в смешные акценты и певучие интонации, она смеется громко, открыто, счастливо. Дети зачарованы. И я тоже.

Она светится. Не тем медленным, обжигающим светом, к которому я привык. Здесь свет проще, солнечнее. Теплый. Легкий. Добрый.

Меня разом накрывает понимание, сколько себя она все еще прячет от мира. От меня. Сколько существует версий Энни — живых, неожиданных, настоящих. Сколько из них я еще даже не заслужил.

Я пропал.

— Эй, Нико, — раздается рядом голос Мэй.

Я выныриваю из оцепенения и обнимаю ее.

— Привет. — Поразительно, насколько она похожа на Энни, и при этом совсем другая. Я бы различил их с закрытыми глазами, просто по тому, как они ощущаются в моих руках. — Поздравляю.

Она улыбается.

— Спасибо.

Мы смотрим, как ее сестра крякает, как утка, и лает, как собака. Самый маленький ребенок хохочет так, что катается по полу ресторана. Энни выглядит невозмутимой и величественной.

— Я хотела извиниться, что заставила тебя взять Энни в рабочую поездку. Но теперь уже не уверена, что стоит извиняться.

— Да? — бормочу я, слушая вполуха, потому что Энни только что вытерла нос одному из детей рукавом. Мне нехорошо. Мое тело тянется к ней на клеточном уровне, сперма орет ее яйцеклеткам.

Смех Мэй возвращает меня из грез о цвете волос нашей дочери.

Я моргаю.

— Что?

— Ты все это время смотришь на нее так, будто она спустилась к нам на облаке из солнца и радуг.

Я наконец встречаюсь с Мэй взглядом.

— Если ты про тучи адского пламени, тьмы и прочих разных впечатляющих и пугающих явлений — тогда да.

Улыбка Мэй становится понимающей.

— Ты понял.

— Понял, — говорю я совершенно серьезно.

Ее лицо снова меняется, и вдруг… в нем проступает Энни. Не буквально, но достаточно, чтобы я напрягся. Тот же наклон челюсти, тот же блеск в глазах. Она наклоняется ближе.

— Тогда мне пора сказать тебе вот что, — тихо произносит она. И в голосе отчетливо слышится угроза. — Энни — лучший человек из всех, кого я знаю. Никогда не смей ее ранить.