Я могла бы остаться так. Могла бы остаться прямо здесь. Могла бы быть этой версией себя — той, что не ломает все, к чему прикасается, что наконец способна быть благодарной себе прежней за столько диких, радостных воспоминаний… и за умение теперь идти по миру мягче.

Со мной не просто все в порядке.

Я на своем месте.

Я в безопасности.

Мы сидим так еще какое-то время, мое ухо прижато к сердцу, ровно бьющемуся под его ребрами, моя голова у него под подбородком.

— Я люблю свою сестру, — говорю я в пространство машины.

Он кивает, чуть крепче сжимая руки.

— Я ненавижу Тома.

Он фыркает.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я.

Нико берет меня за подбородок, приподнимает мое лицо к своему. Он целует меня мягко, нежно, понимающе.

— Врушка.

23

Энни

Воздух Майами густой от жары, соли и обещания неприятностей. Я выхожу из машины, глубоко вдыхаю, и теплый ветер вьется в волосах, будто бросая вызов. Я поправляю солнечные очки и бросаю на Нико взгляд через плечо, который говорит: ну и что дальше? Он лишь медленно, понимающе улыбается, обходя машину и подходя ко мне на тротуаре.

У нас нет плана. В этом и смысл.

Когда-то я жила без планов. В этом и была вся я — гналась за острыми ощущениями, принимала безумные решения, делала что хотела, не заглядывая дальше ближайшего часа. Это втягивало меня в неприятности. Но это же подарило мне лучшие истории моей жизни, и сегодня я вдруг чувствую… гордость за них. А теперь, здесь, с теплой, уверенной ладонью Нико у меня на пояснице, это не кажется безрассудством. Не кажется ожиданием расплаты. Это похоже на равновесие. Или на то, что спонтанность не опасна, когда построена на доверии.

И дело не в том, что мой мозг вдруг замолчал. Он по-прежнему искрит старыми нелепыми мыслями. Но с ним рядом, улыбающимся во весь рот, я наконец слышу другую часть себя: с тобой все в порядке. Это хорошо. Ты ничего не портишь.

Он ведет меня по магазинам. Не как странный богатый покровитель — хотя… может, немного и так. Кажется, ему нравится платить за меня, заботиться. Но он просто говорит:

— Пойдем купим тебе что-нибудь к ужину.

Бутик, на который мы натыкаемся, стильный и пугающий своей галерейной минималистичностью. Но Нико все упрощает, придумывая каждому манекену нелепые имена и вымышленные биографии своим напыщенным «профессорским» голосом. Я примеряю платья, которые сама бы никогда не выбрала. Мягкие, приглушенные оттенки. Закрытые вырезы. И одно — воздушное, золотистое, которое струится при ходьбе, как вода.

Он ждет у примерочной, как высеченная из камня статуя — невозможной красоты и раздражающе спокойный. Его взгляд прикован ко мне так, что у меня сжимается сердце. Когда я выхожу в золотом платье, он не говорит ни слова. Просто встает, берет меня за руку и медленно кружит перед зеркалом.

И на секунду я вижу это. То, что видит он. Не «пустоту», не беспорядок, не проблему, не ошибку, готовую случиться. А красивую женщину. В зеркале действительно есть кто-то.

Это платье отправляется в пакет.

Я покупаю рубашку и ему. Белоснежную, идеально сидящую на плечах. Он ворчит, но позволяет, и в его улыбке столько тепла, что мне хочется укутаться в него.

Ужин проходит в каком-то месте при свечах, с устрицами на льду и тихим джазом где-то в стороне. Мы сидим снаружи, под высокими ленивыми пальмами, моя голая нога касается его под столом. Я заказываю блюдо просто потому, что мне нравится его название. Он наблюдает, как я слизываю соус с пальца, и даже не пытается скрыть, что это на него действует.

Мы не говорим ни о чем тяжелом. Только не сегодня. Я смеюсь слишком громко. Туфли жмут, но мне все равно. Я чувствую легкость, будто могу уплыть по улице, как шарик.

В клуб мы попадаем случайно. Музыка вытекает на улицу — низкая, горячая, притягательная. Внутри все — танец и ритм, огни мигают, как пульс. Я замираю у края танцпола, колеблюсь — пока Нико не берет меня за руку.

Он не спрашивает. Просто тянет меня в толпу.

Я до сих пор толком не умею танцевать бачату. Да и просто двигаться в ритме едва умею. Но я знаю, как его ладонь ложится мне на поясницу, как его бедро касается моих, как его дыхание касается моей щеки, пока мы двигаемся.

И я отпускаю себя.

Позволяю вести. Позволяю видеть себя. Позволяю себе быть девушкой, которую кружат, наклоняют и целуют посреди танцпола. Позволяю себе быть той, кто танцует слишком близко в жарком клубе незнакомого города, в платье, которое мерцает и льнет к телу, заставляя чувствовать себя золотой. Да, я делала так раньше, много раз. Но никогда — с таким хорошим мужчиной. С таким безопасным.

Иногда — короткими уколами — возвращается сомнение. Ты слишком. Он не останется. Ты снова делаешь импульсивную глупость и пожалеешь, как всегда. Но губы Нико касаются изгиба моего плеча, и этот шум стихает.

В этот раз я не исчезаю. Не сжимаюсь, чтобы соответствовать чужой версии «удобной». Я расширяюсь. Становлюсь.