Мне хорошо.

Я доверяю себе сохранить эту радость и не разрушить ее.

Мы танцуем, пока одежда не становится влажной, пока ноют ноги, пока наши губы так близко, что слова уже не нужны.

И когда мы снова выходим в ночь, а воздух Майами липнет к коже, я думаю:

Вот оно.

Вот что такое равновесие.

Отель, где мы остановились и где будет свадьба Мэй, — просто нелепо роскошный. Гладкий мрамор, высоченные потолки и столько бархата, что покраснела бы даже танцовщица кабаре. В люксе, который забронировал Нико, есть балкон с видом на океан и кровать, будто из музыкального клипа. Я даже не хочу знать, сколько это стоит.

Но Нико не хвастается. Он просто открывает охлажденную бутылку шампанского и разливает по бокалам, будто для нас это обычное дело.

Мы все еще в одежде после клуба. Я сбрасываю туфли и со стоном зарываюсь пальцами ног в мягкий ковер. Он садится на край кровати: волосы в идеальном беспорядке, рубашка расстегнута, кожа золотится после танцев.

Он хлопает себя по бедру.

— Иди сюда, милая.

Я сажусь к нему на колени и замечаю огромное зеркало во всю стену напротив.

Он разводит мои ноги по обе стороны своих бедер, платье задирается, его ладони ложатся мне на талию.

— Посмотри, — бормочет он хрипло. — Посмотри, как чертовски хорошо мы смотримся вместе.

Я вижу. Мое золотое платье мерцает в полутьме. Его сильные руки скользят по моим бокам. Моя разгоряченная кожа, его потемневший взгляд.

Он спускает бретельки платья, обнажая грудь. Окунает палец в шампанское и проводит холодной каплей по моей шее. Я вздрагиваю, а потом его губы оказываются там, собирая капли.

— Мог бы жить на этом, — глухо говорит он. — Сладко, игристо и мое.

Я чувствую его твердость под собой.

— Смотри, — говорит он, кивая на зеркало. Он сдвигает в сторону ткань белья, и я вижу в отражении, как мы становимся ближе, как он медленно движется, удерживая меня за бедра. Все происходит в зеркале, неторопливо, глубоко, и от этого внутри нарастает жар.

— Смотри, — повторяет он уже грубее. — Это мы. Видишь? Как идеально мы совпадаем.

Я вижу.

Он следит за моим лицом в отражении, когда волна накрывает меня, а потом прижимает к себе, тяжело дыша. Но на этом не останавливается. Осторожно укладывает меня на кровать, стягивает платье и отбрасывает куда-то в сторону.

Потом тянется за бокалом.

Я не сразу понимаю, что он делает, пока не слышу тихое бульканье. Холодные капли шампанского бегут по моему животу и ниже, заставляя меня вздрогнуть.

Он склоняется надо мной, медленно, жадно, словно наслаждаясь каждым мгновением близости, словно мы — нечто редкое, роскошное, предназначенное для удовольствия.

Когда он наконец поднимает голову, его голос хриплый.

— Мы и на вкус хороши вместе.

И я снова теряю себя в ощущениях.

Когда он прижимает меня к себе в постели, липкой от шампанского и нас, я понимаю, что ошибалась. Я боюсь.

Вот что такое страх.

Настоящий страх.

Потому что это любовь.

26

Нико

Энни «Та, Которую Я Люблю» Ли утром уже нет.

Но я проверяю телефон, и она оставила сообщение.

Мне надо весь день быть с Мэй. Но мы поговорим.

Спасибо.

Я тру лицо и бросаю телефон на подушку рядом с собой, туда, где еще недавно лежала ее голова.

Простыни до сих пор пахнут ею — теплом, легким цитрусом, сладостью кожи, потом и призраком шампанского и близости. Вся комната пропитана ею. Ее золотое платье висит на спинке стула. Одна туфля лежит на боку у балконной двери, будто пыталась сбежать.

Боже, как я ее люблю.

Вот. Я это сказал. Хотя бы мысленно. Тихо, в гулкой пустоте собственной головы, потому что я пока не понимаю, что с этим делать. Но это правда.

Энни Ли, девушка с невозможной способностью к состраданию и преданности, которая будет защищать меня до последнего. Не только перед другими — но и передо мной самим.

Я и не замечал, каким маленьким стал, как много прятал. От мира, от семьи, от той версии себя, которую не хотел объяснять. А с ней мне снова хочется быть видимым. Не просто терпимым — признанным и, черт возьми, желанным.

И не безымянной тенью из порно, не призраком, блуждающим в посдоковском чистилище. Просто мужчиной. Мужчиной, чьи руки лежат на женщине, которая одновременно слишком много, слишком мало и именно та, кто нужен.

Я опускаюсь обратно на матрас и смотрю в потолок. Белый, безупречный, безликий. Я плачу чертовски много за ночь, чтобы чувствовать себя таким отстраненным.

И все равно где-то глубоко внутри сидит крошечная, почти незаметная тревога, что вот-вот грянет беда.

Потому что Энни… сложная.