Наша машина не заводится на стоянке у придорожного сервиса где-то посреди глуши в Мэриленде, и Энни рядом со мной буквально дрожит от едва сдерживаемого восторга.

— Только не начинай, Энни.

— Ой, но я обязана.

— Сдержись.

— Не думаю, что смогу.

— Постарайся.

— Я же говорила, — пищит она.

Я тоже не выдерживаю.

— В последний, черт возьми, раз, Энни, у меня не было никакого выбора с этой чертовой машиной, так что хватит уже, ясно?

Она пытается подавить ухмылку и не может.

Я достаю телефон и набираю прокатную компанию.

— Пойду куплю сладостей, — говорит Энни, выпрыгивая из машины и оставляя меня в тишине.

Через несколько минут я наконец кладу трубку и пытаюсь заставить давление снизиться.

— Самое раннее, когда мы сможем к вам приехать, — восемь тридцать утра, — бодро щебетала сотрудница, будто я выиграл в лотерею проката машин. — Но мы забронировали вам номер примерно в шестнадцати километрах отсюда. Это отель наших партнеров. Вам просто нужно добраться туда самим.

Я отключился раньше, чем успел сорваться на бедную сотрудницу или вышвырнуть телефон в окно.

Я устраиваюсь ждать Энни и уже открываю почту, чтобы найти утешение в словах Али. С первой же строчки, где она пишет, что то, чем я занимаюсь, это очень круто, меня пронзает гордость.

И у меня снова встает.

Мысли в голове звучат как мантра: только не вздумай отправить коллеге фото своего члена.

Я начинаю печатать.

От: chef@

Кому: ali@

Вот уж спасибо, Али. Такое я слышу нечасто. Я про работу.

Хотя странных и неприличных отзывов о моем хозяйстве хватает. Забавно, что от тебя — ни разу.

И мне не нравится, когда ты так о себе говоришь. Расскажи еще, только теперь без жесткости к себе. Расскажи, чем сияет Али.

Я начну.

1. У тебя потрясающее чувство слова.

2. Такое чувство слова, что у меня [скрыто для служебной переписки].

3. Я совершенно не думаю о том, как ты выглядишь, каждый раз, когда я [скрыто для служебной переписки].

Когда я нажимаю «отправить» — по сути, текстовую, почти служебно-недопустимую версию фото члена, — снаружи раздается шум.

Я смотрю в окно, налево… и давление подскакивает так резко, что эрекция съеживается, а о здоровье становится тревожно. Но под тревогой есть кое-что совсем другое. Грубый, первобытный импульс: мое. Защищать.

Решаю разобраться с этим позже, выскакиваю из машины и бегу к Энни. Вся она — метр с небольшим — стоит нос к носу с разъяренным мужиком моего роста. Только он выглядит так, будто с пеленок питался одними стероидами.

— Энни, милая, — вклиниваюсь я, — отойди.

И она, и этот тип поворачиваются ко мне.

Ее губа уже начинает презрительно изгибаться, когда он рычит:

— Твоя она? Скажи ей, пусть купит мне новую…

— Пошел ты, перекачанный мешок просроченного протеина, — огрызается Энни, полностью игнорируя меня и делая шаг вперед, будто не весит вдвое меньше него.

От этой ярости я застываю.

— Ты врезался в эту бедную женщину и споткнулся о собственное раздутое эго, — продолжает она, — а теперь ноешь из-за своей газировки? Возьми себя в руки.

И тут я замечаю позади нее пожилую азиатскую пару. Оба вдвое меньше Энни. Женщина сжимает белую трость для незрячих. Они явно напуганы.

Я молча становлюсь рядом с ними, за спиной у Энни.

Она тычет пальцем мужику в лицо.

— Иди покачай ответственность, придурок. Хочешь новый напиток? Выжми его из своей мерзкой майки, пропитанной креатином.

Он моргает, ошеломленный, будто в его мозгу выбило предохранители от того, что его словесно размазали.

— Ты че…

Мы втроем позади Энни немного расслабляемся. Похоже, ситуация уже под контролем. Я на секунду думаю, вмешаться ли или просто подержать ее воображаемые серьги.

— Что, язык проглотил? — рявкает Энни, раскинув руки. — Только что сопел и топал, как накачанный бизон, а теперь связать двух слов не можешь?

Я машинально смотрю вниз. Ступни у него и правда комично маленькие.

— Давай, беги к своему Мустангу, — я закрываю лицо рукой, — и катись обратно в ту помойку-зал, откуда приехал. Выпаривай из себя этот токсичный мачизм.

Он мотает головой.

— Психованная су… — начинает он, и у меня темнеет в глазах.

Я делаю шаг вперед.

— Осторожнее.

Я сам удивляюсь своему голосу. В нем металл и угроза. Обычно я из тех, кто просит добавить маршмеллоу и предлагает обсудить рейтинг всех версий Человека-паука.

Он переводит взгляд с меня на Энни.

— Может, у тебя и больше мышц, — говорю я, показывая на нее, — но она спалит твой Мустанг.

Он снова качает головой и уходит, бормоча себе под нос.

Я оборачиваюсь к Энни, проверить, не ранена ли она, но она уже рядом с пожилой парой. Говорит с ними мягко, успокаивающе, на кантонском.

Мужчина держит ее за руку обеими ладонями. Явно благодарит.