Напряжение в комнате ощутимо меняется, сам воздух будто сгущается от угрозы насилия. Вампиры по всему клубу поднимаются со своих мест: одни движутся к вновь прибывшим, другие отступают от надвигающегося конфликта.

Кинжал Татьяны сильнее вдавливается в мои рёбра.

— Это ничего не меняет, — шепчет она. — Ты всё равно пойдёшь с нами.

Я встречаюсь взглядом с Леной через стол, и между нами возникает молчаливое общение.

Что бы ни случилось дальше, мы встретим это вместе.

Две вампирские группировки пристально смотрят друг на друга через весь клуб, столетия вражды сконцентрировались в этом моменте противостояния.

Люди, одурманенные наркотиками и ничего не подозревающие, продолжают сидеть пассивно, не подозревая о войне, которая вот-вот разразится вокруг них.

Валту делает шаг вперед, и напряжение спадает, словно тетива лука.

27

ЛЕНА

Первый удар наносит Валту.

Только что он стоял в дверях — мрачный, внушительный, словно готический аристократ. В следующее мгновение он уже пересекает зал, и его кулак врезается в челюсть Константина с тошнотворным хрустом — вампира отбрасывает, и он проламывает собой ближайший стол.

В Клубе воцаряется хаос.

Татьяна убирает кинжал от рёбер Каллахана — её внимание переключается. Я пользуюсь этой возможностью: хватаю её за запястье и резко выворачиваю. Голубой клинок со звоном падает на пол, и я пинком отбрасываю его, прежде чем она успевает прийти в себя.

Каллахан уже на ногах и сходится лицом к лицу с вампиром, который бросается на нас.

Элегантный фасад «Алого Клевера» превращается в жестокое поле боя. Вампиры дерутся со сверхъестественной скоростью и силой, их движения размыты, они рвут друг друга на части. Люди, которые ещё в состоянии осознать опасность, бросаются к выходу, крича от ужаса. Те, кто прикован в нишах для кормления, остаются безучастными: их одурманенные разумы не способны осознать разворачивающийся кошмар.

Катя бросается на меня, и ярость превращает её лицо во что-то нечеловеческое и жуткое. Её чары окончательно спадают, обнажая истинную форму: кожа словно алебастр, под ней проступают вены, похожие на тёмные реки, глаза горят нечестивым голодом.

— Ты никуда не уйдёшь, — шипит она, полностью обнажив клыки.

Я встречаю ее атаку лицом к лицу, повинуясь многовековым инстинктам. Мы сталкиваемся с такой силой, что стол между нами разлетается в щепки, а наши тела падают на пол среди осколков дерева и битого стекла. Она тянется к моему горлу, ее ногти внезапно удлиняются и превращаются в когти, которые впиваются в мою кожу.

Я резко выгибаюсь, лишая её равновесия, а затем перекатываюсь, чтобы прижать ее к полу. Мои клыки удлиняются, из груди поднимается глухое рычание. Сейчас я не тот сдержанный, цивилизованный вампир, которого знает мир, — я чистый хищник.

И я не отступлю.

Катя бьет меня по лицу, ее ногти оставляют на моей щеке горящие следы. Я отвечаю ударом в солнечное сплетение, который мгновенно убил бы человека. Она лишь на мгновение затаивает дыхание, а затем обрушивает на меня шквал ударов, слишком быстрых, чтобы за ними мог уследить человеческий глаз.

Краем глаза я вижу, как Каллахан борется с вампиром. Он сражается с поразительной точностью, его движения выверены и эффективны. Человеческие навыки органично сочетаются с вампирской силой, создавая смертоносную комбинацию.

Но я не могу отвлекаться на него — Катя требует всего моего внимания, её натиск безжалостен и свиреп. Она сражается, словно за её плечами века опыта, каждое движение рассчитано, чтобы использовать любую слабость. Я держусь, но едва-едва.

На другом конце клуба мои союзники ведут собственные схватки. Эйб противостоит вампиру, которого я не узнаю, его обычно безмятежное выражение лица сменилось холодной расчётливостью, когда он вырывает противнику горло. Эзра и Адонис действуют в тандеме: их мастерство видно в том, как они предугадывают движения друг друга, отбиваясь сразу от нескольких противников.

А Валту… Валту — это Дракула. С пугающей грацией он проносится сквозь ряды сил Ивановых, его лицо — маска сосредоточенной ярости. Одежда забрызгана кровью, но это чужая кровь. Впрочем, я видела, как он рубил головорезов и складывал их в мой морозильник, так что удивляться не стоит.

Грохот позади меня сигнализирует о новой опасности. Я отбрасываю Катю и разворачиваюсь: ещё один вампир наступает, сжимая в руке голубой клинок. Он пытается нанести удар, я блокирую, и от силы удара руку трясёт, и я теряю равновесие.

Прежде чем он успевает ударить снова, рядом оказывается Каллахан: он перехватывает удар, предназначенный мне. Он стонет, когда лезвие рассекает его предплечье, но, превозмогая боль, впечатывает кулак в горло вампира сокрушительной силой.

— Спасибо, — выдыхаю я, восстанавливая равновесие.

Каллахан кивает и тут же поворачивается к следующей угрозе. Мы встаём спина к спине, образуя единую линию обороны, пока на нас сходятся всё новые последователи Ивановых. Сражаться бок о бок с ним кажется естественным, инстинктивным — словно мы делали это тысячу раз. Не могу удержаться и улыбаюсь ему.